Книга Развод. Любить нельзя вернуться, страница 39 – Ирина Романовская

Господи, я точно головой тронулась. Почему я сразу не поняла, что Соня фантазирует?

— Сонь, так папа тебе просто приснился? — сквозь собственный нервный гогот и отдышку, задаю ребенку контрольный вопрос.

— НУ ДА?! — дочь разводит руками и закатывает глаза. — Я же как раз и рассказываю, мам! Слушаться надо! Пойдем чистить зубы, а то я уже опаздываю.

Соня тянет меня за майку. Вместе бредем в ванную комнату.

Никак не могу успокоиться. Нервные смешки продолжают вырываться из горла. Давно я не чувствовала себя такой глупой. Стыдно от самой себя.

Справляемся со сборами за рекордных двадцать пять минут. И это при том, что Соня трижды переодевалась, не в состоянии определиться с лучшим платьем для садика. По ее же словам, все платья такие красивые и такие любимые.

Радуюсь тому, что Соня не запросила к своему особенному наряду суперсложной прически. Простой пучок с пластиковой диадемой вполне пришелся по душе ее королевской натуре.

Каждый раз выходя на улицу в непогоду, не могу нарадоваться тому, насколько удачным оказался наш район проживания. Детский сад, школа, супермаркет, салон красоты — все в пешей доступности и при этом нет ни столпотворения людей, ни пробок, как в центре.

Пока топаем по лужам, я еще раз говорю с Соней о ее сегодняшнем сне. Осторожно акцентирую на том, что обещания папы во сне — это не по-настоящему. Человек не может исполнить то, что кому-то приснилось. Так не бывает.

Дочь возражает, топает сапогом по луже. Серые капли оседают на подоле её платья, на моих джинсах. Ребенок настаивает на том, что папа не может ей соврать.

Пытаюсь обнять Соню, но она, надув губы, уворачивается от моих объятий. В ее глазах блестят слезы, нижняя губа дрожит перед надвигающейся истерикой. Предлагаю вечером съездить в детскую игротеку, чтобы немного развеяться.

— Или можем поехать поесть пиццу? А хочешь картошку фри и батуты?

Соня от всего отказывается, говорит, что хочет только в садик.

Помахав «пока», с тяжелым сердцем покидаю Сонину группу. В груди ноет от невыплаканных слез дочери. Выхожу за территорию садика и растерянно озираюсь по сторонам. Лужи, размокшая земля, поникшие листья вокруг. Брожу вдоль забора и пытаюсь осмыслить дальнейшие действия.

Сжимаю в руке мобильный телефон. Никак не могу определиться, что хуже: слезы ребенка из-за отсутствия папы или детские слезы из-за папы, который вечно занят первым сыном?

Опускаю зонт, и подставляю лицо каплям дождя. Что делать, что делать? И так, и так будет плохо.

Натыкаюсь взглядом на черный тонированный седан. Машина стоит у противоположного конца улицы. Водительское окно открыто. Сидящий за рулем мужчина смотрит прямо на здание Сониного сада, именно туда, где находятся окна ее группы.

Вскипаю от злости и гнева. Бегло посмотрев налево и направо, перебегаю дорогу. Летящие машины громко сигналят, водители выкрикиваю что-то вслед.

— Ты следишь за моей дочерью? Ты совсем ополоумел? — рычу я, когда Горский выходит из машины.

— Садись в машину, — командует бывший муж. — Есть разговор.

— Нет! — скрещиваю руки на груди.

— Каролина, не беси. — Горский берет меня под локоть и ведет к пассажирской двери. — На улице льет как из ведра, заболеешь в два счета. Сядь в машину и ори сколько душе угодно. Я все равно не уеду, пока мы не поговорим.