Книга Развод. Любить нельзя вернуться, страница 86 – Ирина Романовская

Вот она мгновенная кара во всей красе. Смеюсь от абсурдности мысли, внезапно проскочившей в моей пустой голове. То ли кашляю, то ли нервно смеюсь.

Каждый глоток холодного ночного воздуха проходится электрическим разрядом по сломанной руке. Да, я уверен, что это перелом, потому что сбитыми в кровь пальцами пошевелить не получается.

Веснушка наверняка сказала бы, что так мне и надо. Дурак он и в Африке дурак.

Надо срочно ехать в травму.

Через минуту, кажется, организм понемногу свыкается с пульсирующей болью. Делаю глубокий вдох и рывком поднимаюсь на ноги. Опухшее запястье простреливает новый разряд. Невыносимо. Словно по живому режет.

— Чтоб тебя, — шиплю сквозь стиснутые зубы.

Припадаю плечом к стене. Хлопаю ладонью уцелевшей руки по карманам брюк, проверяю пиджак. Морщусь. Телефона нигде нет. Бумажника тоже.

Громкие ругательства слетают с губ. Теперь придется искать Егора, чтобы занять денег на такси. Даю себе пару минут на то, чтобы собраться с силами. В глазах по-прежнему пляшут искристые зайчики. Немного шатает после адреналиновой встряски. Сердечная мышца тоже барахлит, работая на пределе. Печет под ребрами.

Иду по нарастающим звукам музыки. Блуждать по темным коридорам, к счастью, долго не приходится. Сталкиваюсь с Егором у лестницы на второй этаж.

— Вот ты где! Я и глазом не успел моргнуть, как друг уже упорхнул из-за стола. — Егор не обращает внимания на мой внешний вид, радостно хлопает меня по плечу. Новая порция боли заставляет застыть на месте и поморщиться. — Как прошел разговор с бывшей женой? Набрался храбрости и излил ей наконец душу в лучших традициях сериальных мелодрам или опять сдрейфил?

Друг виснет на моем плече, продолжая молоть какую-то ерунду. Рычу, матерюсь, горблюсь, прижимая сломанную руку к животу.

— Эй, Горыч, что с тобой? Почему ты такой мокрый? — Егор прищуривается и наконец замечает, что у меня сбиты костяшки пальцев, распухло правое запястье. — Оставил, называется, друга одного на минутку. Кто?

— Никто. Сам виноват. — отмахиваюсь от любопытного друга. Не время изливать душу.

Каждый новый приступ боли лишает меня сил. Я с обеда ни черта не ел. После помолвки Каролины кусок в горло не лезет.

Перед глазами все мутнеет. Друг неодобрительно цокает языком, отрицательно машет головой. Мимо нас бежит страстно целующаяся парочка. Они не замечают никого вокруг. Задевают меня локтем. Делаю шаг назад, с трудом удерживая равновесие.

— Воу-воу, дружище, — Егор подхватывает меня под локоть целой руки. — Не уплывай как красна девица. Поехали в травму пока ты не распластался тут посреди зала.

* * *

Бросаю на комод запасные ключи, оставляю туфли посреди прихожей. Егор тащится следом, неся в руках мои рентгеновские снимки и ворох каких-то лекарств, которые выписал мне врач.

— Брось это барахло сюда, — киваю на островной стол, который делит кухню и гостиную пополам. — Я потом разберусь.

Чувствую себя паршиво. Башка звенит подобно колоколу из башни Биг-Бен. Сбитые костяшки затянулись темно-красной корочкой, распухли и дико чешутся. Пластиковый гипс, которым зафиксировали мне руку от локтя до запястья, сковывает движения.

Одним ударом я умудрился сломать две пястные кости со смещением, надорвал разгибательные сухожилия и поставил трещину на лучевой кости. Полный букет собрал, как сказал мне дежурный травматолог.