Книга Гостевой дом сударыни Бережной, страница 31 – Вивьен Ламур

Ну и пусть. Я докажу.

Дома Агаша уже заканчивала уборку, и во дворе было полно народу. Мальчишки-курьеры притащили заказы: муку, сахар, крупы, мясо, рыбу, а также отрезки тканей и мебель, купленную накануне. Они сновали туда-сюда, таская в дом огромные свёртки.

— Спасибо, — бросила я Агаше. — Вы так много делаете.

— Не стоит благодарности, барышня, — ответила она, принимая очередной тюк. — Вам сейчас главное силы беречь.

Когда уже стемнело, Агаша собралась домой, попрощалась и ушла. Я заперла дверь на засов, прошла в спальню, разделась и легла в постель. Потушила лампу. Комната погрузилась в темноту, только лунный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутую шторку.

Я уже закрыла глаза, когда снаружи, со стороны улицы, донёсся отчётливый шорох. Что-то царапнуло по стене, потом послышались приглушённые шаги.

Замерла, не дыша.

Шорох повторился. Ближе, у самого окна.

Лунный свет едва пробивался сквозь шторку, превращая комнату в нагромождение серых теней. Голоса пришли откуда-то из глубины. Сначала они казались продолжением сна, в который я успела погрузиться. Неясные, приглушённые, словно кто-то говорил под толщей воды. Но сквозь дремоту пробилось холодное, липкое осознание: говорят у самого дома, на улице, и эти звуки слишком реальны для сновидения.

Открыв глаза, я замерла, боясь даже дышать.

— Да, одна, — донёсся приглушённый мужской голос, низкий, с хрипотцой. — Весь день за ней наблюдал. Помощница ушла, так что…

Второй, ленивый, насмешливый, тут же подхватил:

— Хм, хозяйка. Молодая, говорят, красивенькая…

Третий, глухой, деловитый, без всяких эмоций:

— Дверь проверили? Окна?

Трое. Их трое.

Кровать жалобно скрипнула, когда я села, стараясь не издать лишнего звука. Сердце ухнуло в груди, толчками отдаваясь в ушах. Каждый удар казался оглушительным в этой тишине.

— Хозяюшка, выходи, — раздалось с крыльца, теперь громче, почти в открытую. — Не бросишь же ты дорогих гостей в ночи… Приласкай, обогрей…

— Слышь, красавица, отворяй! — подхватил второй. — Не ломать же нам дверь, не по-соседски как-то…

Грубый, наглый хохот резанул по нервам. Третий, кажется, возился со стороны столовой: оттуда донёсся скрип оконной рамы, подающейся наружу. Они проверяли окна.

Внутри всё оборвалось. Нельзя лежать и ждать, пока они войдут.

Ноги нащупали пол. Прохладный, заставляющий проснуться окончательно. Накинула халат на плечи, дрожащими пальцами завязала пояс. Выскользнув в коридор, ступала бесшумно босиком, стараясь не дышать. Пальцы скользили по перилам, помогая не оступиться.

В доме не было ни огонька: луна светила только в спальне, а здесь, на лестнице и внизу, царила такая темнота, что собственных рук не разглядеть. Только перила под пальцами да собственное дыхание, которое никак не удавалось унять.

Раз, два, три… Ступени отсчитывались сами собой. Четыре, пять, шесть… Первый этаж. Голоса снаружи не стихали, но теперь они звучали глуше: через стены, через закрытые окна. Кто-то дёрнул ручку. Дверь была заперта на засов.

— Заперлась, дура, — зло бросил первый.

— А мы её сейчас отопрём, — лениво отозвался второй.

Кухонная дверь нашлась на ощупь. Притворив её за собой, на мгновение я замерла, прислушиваясь. На столе, под рукой, оказался нож. Холодная сталь, узкое лезвие. Что можно сделать этим ножом против троих мужиков? Ничего. Но он хоть немного успокаивал, давал иллюзию защиты, за которую я цеплялась как утопающий за соломинку.