Книга Гостевой дом сударыни Бережной, страница 34 – Вивьен Ламур

Я узнала этот голос. Доктор Ветров. Слёзы облегчения подступили к глазам. Я заколотила по двери кулаками:

— Алексей Павлович! Это я! Вера! Откройте, пожалуйста!

С той стороны удивлённое молчание, потом:

— Вера Ивановна? Голубушка, что вы…

— Я здесь! Помогите!

Дверь содрогнулась от ударов: кто-то бил по ней с той стороны чем-то тяжёлым. Я отступила, ожидая. Наконец доска затрещала, и дверь медленно, со скрипом отворилась.

Яркий свет лампы ударил в лицо, ослепил после долгого полумрака. Я закрыла лицо рукой, зажмурилась.

— Вера Ивановна? — Голос доктора был полон изумления. — Вера? Голубушка, что вы делаете в моём шкафу? Как вы тут оказались?

Я проморгалась, опуская руку. Алексей Павлович стоял передо мной в домашнем — накинутом поверх сорочки тёмном халате, — с лампой в одной руке и с охотничьим ружьём в другой. Он смотрел на меня, не веря своим глазам.

— Голубушка, что с вами? Вы… грязная, босая… паутина в волосах!

Я опустила взгляд на себя: халат в пыли и паутине, на руках царапины, ступни в грязи и мелких порезах. Я поспешно запахнула халат, который задрался во время лазания.

— Алексей Павлович, в моём доме… люди… они пытались ворваться, — выпалила я сбивчиво, чувствуя, как голос дрожит. — Трое. Я слышала голоса, они открыли окно, ходили по комнатам… Я спряталась в подвале, нашла этот ход и…

— Постойте, — он поднял ладонь, останавливая меня. — Ворвались? Кто?

— Не знаю. Я не видела.

Он помрачнел, лицо стало жёстким.

— Сидите здесь, — он отодвинул меня плечом, выходя из спальни. — Я сейчас вернусь. Никуда не выходите.

— Алексей Павлович, я…

— Я сказал, сидите!

Он вышел, оставив меня одну в своей спальне. Только сейчас до меня дошло: я ворвалась в спальню к мужчине посреди ночи. Босиком. Грязная.

Краска стыда залила щёки.

Но сидеть на месте я не могла. Страх за свой дом, за то, что происходит там сейчас, толкал наружу. Я выскользнула за дверь и побежала по коридору вслед за ним.

— Вера Ивановна! — он обернулся на лестнице. — Я же сказал…

— Простите, — выдохнула я, — но я не могу оставаться там, не зная…

— Упрямая, — пробормотал он, но уже не так строго. — Ладно. Идите за мной.

Мы вышли на крыльцо его дома. Ночь была тёмная, только звёзды мерцали где-то высоко. Со стороны моего дома доносились негромкие, но отчётливые голоса.

— Они ещё там, — прошептала я, вглядываясь в темноту.

— Я сам разберусь, — Ветров повернулся ко мне. — А вы останетесь здесь. Это не обсуждается.

— Но…

— Вера Ивановна, — его голос стал твёрдым, как у человека, привыкшего принимать решения в критических ситуациях. — Вы женщина, беззащитная, босая. Если они увидят вас, что будет? Я не могу рисковать вами. Оставайтесь здесь. Ждите меня. Я всё сделаю.

Он не ждал ответа. Быстро, но бесшумно сбежал с крыльца и направился к моему дому, сжимая в руке ружьё.

Я прижалась спиной к холодной стене, вцепившись пальцами в край косяка. Свеча давно погасла, и я осталась в темноте, вслушиваясь в ночные звуки.

Что он сделает? Один против троих?

Сердце колотилось неистово, в ушах шумела кровь.

Пожалуйста, пусть всё будет хорошо.

(рассказанная Алексеем Павловичем Ветровым)

Я вернулся от пациента за полночь. Мальчишка лет десяти. Крупозное воспаление. Пришлось поставить банки, дать микстуру, долго уговаривать мать не паниковать. Устал, но сон не шёл. Снял сюртук, накинул домашний халат, сел в кресло в кабинете. Налил остывшего чаю в стакан: давно остыл, но пить хотелось. Взял медицинский журнал, раскрыл на середине, но буквы сливались.