Книга Гостевой дом сударыни Бережной, страница 6 – Вивьен Ламур

Я промолчала. Холостяк — это она зря. Мне не до того.

«Толковый врач»… Я мысленно усмехнулась. Знала бы Агаша, что я думаю о методах лечения в этой эпохе. Банки, пиявки, промывание кишок. От одного перечисления тошнота. Но факт оставался фактом: меня, точнее ту Веру, вытащили. В чём-то Агаша права. Может, доктор и правда знает своё дело, пусть и без антибиотиков.

Ладно, увидим ещё, что он за птица.

Я допила бульон. Мысли сами собой вернулись к моему положению. Я врач, но должна молчать. Здесь, в 1905 году, женщина с медицинскими знаниями или сумасшедшая, или шарлатанка. Меня не поймут, высмеют, а могут и хуже. Придётся сменить род деятельности, но что я умею?

И тут меня внезапно накрыло, как холодной волной.

Если бы я переместилась раньше, когда Пётр Сергеевич был ещё жив, я могла бы попытаться его спасти.

Я замерла с пустой чашкой в руках.

Что бы изменилось? Дядя выжил бы? Тогда дом не перешёл бы ко мне. Вера Ивановна не осталась бы одна. Но ход истории бы изменился. Что если бы не родились её дети. Моя бабушка. Моя мать. Я.

Нет. Судьба не просто так забросила меня именно сейчас, в это время, в это тело. Дядя должен был умереть. Всё должно было случиться так, как случилось.

Но зачем я здесь? Какой во мне смысл?

Ответа не было. Голова гудела, пальцы дрожали.

Я поставила чашку на столик.

Агаша встала, поправила платок, одёрнула передник.

— Отдыхайте, Вера Ивановна. Я вечером ещё зайду, бульону принесу или что сытнее. А вы лежите пока, сил набирайтесь. Не вставайте без надобности. Не ровен час, голова закружится.

Она вышла. Шаги затихли в коридоре, хлопнула входная дверь.

Я осталась одна.

Повернулась к окну. За ситцевой шторкой угадывалось море, я слышала его размеренное, бесконечное дыхание. Такое же, как через сто с лишним лет. Оно не изменилось. Оно вообще не знало, что такое время.

Провела ладонью по грубой простыне, потом по своему незнакомому лицу.

Мне надо понять, зачем я здесь. И что делать дальше.

Пока были только вопросы. И море, которое шумело за окном, как будто ничего не случилось.

Бульон сделал своё дело. Или то моя воля. Упрямая привычка держаться даже тогда, когда легче было бы лечь и не вставать, добавила сил этому телу, которое ещё помнило болезнь.

Я чувствовала себя лучше. Не то чтобы готова бежать марафон, но слабость отступила, голова перестала кружиться, и появилась какая-то уверенность.

Вскакивать с кровати я не стала. Успею. Всё успею: осмотреть дом, выйти на улицу, пройтись по тем самым улочкам, которые видела только на старых фотографиях. Любопытство толкало вперёд, но разум говорил: не торопись, ты ещё не окрепла. Я послушалась разума.

Моя любимая Евпатория. Только не та, которую я знала с детства: с набережной, забитой отдыхающими, с сувенирными лавками и кафе, где подают рапаны под чесночным соусом. А другая. Та, что осталась только на чёрно-белых снимках, которые я разглядывала в краеведческом музее: улица Дувановская, Караимская, мужчины в сюртуках, дамы в шляпках с вуалью.

В Евпаторию приезжал сам Николай Второй с супругой. Я не помнила, в каком году, но читала, видела репродукции, а в старом городе по маршруту «Старый Иерусалим» целая стена посвящена этому событию. И сейчас он ещё жив, ещё здравствует. И понятия не имеет, что ждёт его впереди: и его семью, и всю страну.