Книга Гостевой дом сударыни Бережной, страница 8 – Вивьен Ламур

Ничего, Вера. Справимся. Мы с тобой справимся.

Только вот надо привести себя в порядок.

От волос пахло потом и лекарствами, от тела — застоявшимся, больным, немытым. Несколько недель в жару, без душа, без нормальной гигиены…

Надо помыться. Срочно. А то не дай бог, доктор Ветров зайдёт проведать, а я такая… Да он убежит в ужасе. Или наоборот, захочет лечить ещё активнее.

Я ринулась к двери, распахнула её и замерла на пороге.

В коридоре было темно, пахло холодной золой, сыростью и почему-то капустой. Я сделала шаг, другой, завернула за угол и тут меня накрыло.

Душ. Нормальный душ с горячей водой, льющейся из крана, с шампунем, с гелем для душа, с мягким полотенцем, которое согрето на батарее. Это здесь роскошь. Заоблачная мечта из двадцать первого века.

Туалет. Унитаз с тёплым сиденьем или хотя бы с холодным, но без выгребной ямы здесь тоже роскошь. Я буду ходить в деревянную будку во дворе? Или пользоваться «ночной вазой», как бабушка рассказывала?

А вода? Воду надо носить из колодца, греть в вёдрах, лить из кувшина и мыться в лохани, сидя на корточках.

Я прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.

О боги. Дайте мне сил.

Так и стояла посреди тёмного коридора, босиком, в ночной сорочке, с растрёпанными волосами, и переваривала реальность.

В доме ни души. Агаша ушла. Доктор на вызовах. Я одна. И мне надо как-то выжить в этом времени без горячей воды, без стиральной машины, без посудомойки, без интернета, без такси, без кофе в капсулах.

Смешно. Я, врач, который ставил капельницы и назначал антибиотики, боюсь деревянного сортира.

Я усмехнулась своим мыслям, оттолкнулась от стены и пошла обратно в комнату.

Сначала оденусь. Осмотрю дом. Потом решу, как быть с гигиеной. Что-нибудь придумаю. Не впервой.

Но внутри всё дрожало. Не от страха. От предвкушения. Впереди было столько всего…

Вернувшись в комнату, я подошла к комоду.

Выдвинула верхний ящик и замерла от неожиданности. Всё лежало аккуратно, ровными стопками: нижняя рубашка, чулки, платки. Вера Ивановна оказалась чистюлей, и это радовало. Не всё потеряно, подумалось мне. Мы вместе решим все проблемы.

Почему вместе? Я ощущала её внутри: притихшую, настороженную, словно она забилась в самый дальний угол сознания и наблюдала оттуда. Моё сознание, более сильное и уверенное, со знанием двадцать первого века, заняло первенство. Она позволила мне руководить. А сама… наверное, отдыхала после болезни. Или просто ждала, что будет дальше.

Руки сами потянулись к стопке белья, выуживая на свет чистое летнее платье. Простенькое, ситцевое, в мелкий цветочек, но со вкусом, без кричащих расцветок. Чулки, исподнее. Всё здесь было чужим, но не вызывало отторжения. Приготовив смену, я накинула домашний халат, чтобы не щеголять по дому в ночной сорочке на случай незваных гостей.

Мысленно поблагодарила судьбу, что та не забросила меня в восемнадцатый век с их корсетами и кринолинами. Начало двадцатого — это уже почти цивилизация. Не полная, конечно, но хотя бы дышится свободно.

Под другой стопкой одежды я обнаружила бумаги.

Не банкноты, а документы. Я уселась на край постели, мысленно сжигая грязное бельё: надо будет избавиться от всех этих микробов после затяжной болезни, и принялась изучать.

Свидетельство об окончании женской гимназии. Похвальные листы. Какие-то рекомендательные письма.