Книга Души моей палач, страница 26 – Ульяна Соболева

Я пела? После того, как он отпустил меня? Не помню...

Но помню, как лежала без сна, прокручивая в голове каждую ноту его мелодий. Как сердце сжималось от боли, которая звучала в музыке. Как хотелось снова услышать его игру...

— Я не знала, что мешаю вашему высочеству отдыхать, — говорю тихо.

— Ложь. — Он встаёт, подходит ближе. — Ты прекрасно знала. Знала, что я слушаю.

Отступаю к стене, но он продолжает приближаться. Высокий, мощный, излучающий холодную опасность. Останавливается в шаге от меня, и я чувствую исходящее от него тепло. Странно — внешне он ледяной, а тело излучает жар.

— Зачем ты это делаешь? — спрашивает он тихо.

— Что, ваше высочество?

— Пытаешься пробраться в мою голову. Поёшь слова, которых не должна знать. Смотришь на меня так, словно видишь кого-то другого.

Другого? Да, вижу. Вижу того мальчика, которого предала мать. Вижу раненого зверя за маской монстра.

— Я ничего не пытаюсь, — шепчу. — Просто... выполняю свои обязанности.

— Обязанности служанки не включают психологические пытки хозяина.

Пытки? Это он называет пытками мою попытку понять его?

— Тогда скажите, что я должна делать, — говорю я, встречая его взгляд. — Как должна себя вести, чтобы не мешать вам?

Что-то мелькает в его глазах — удивление? Раздражение?

— Молчать, — говорит он жёстко. — Делать свою работу и молчать. Никаких песен, никаких взглядов, никаких... чувств.

Чувств. Значит, он всё-таки что-то чувствует.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Буду молчать.

— И перестань смотреть на меня так.

— Как?

— Так, словно я... — он запинается, отворачивается. — Словно я человек.

Слова ударяют прямо в сердце. Да, я смотрю на него как на человека. Потому что под всей этой жестокостью, под маской демона, вижу живую душу. Раненую, напуганную, но живую.

— Простите, — шепчу я. — Больше не буду.

Он поворачивается обратно, изучает моё лицо.

— Хорошо. Тогда за работу. — Указывает на стол. — Убери завтрак. Аккуратно.

Подхожу к столу, начинаю собирать посуду. Руки всё ещё дрожат — от близости, от его взгляда, от того, что он стоит совсем рядом и наблюдает за каждым движением.

Не думай о нём. Просто делай работу.

Беру последнюю чашку — изящную, из тонкого фарфора, расписанную золотыми драконами. Дорогую, наверняка старинную. Несу её к подносу, стараясь не смотреть на него.

Но он двигается в тот же момент — поворачивается к окну, — и мы сталкиваемся.

Чашка выскальзывает из рук.

Время замедляется. Я вижу, как фарфор летит к полу, как его лицо искажается от ярости. Инстинктивно бросаюсь вперёд, пытаясь поймать чашку.

И моя ладонь касается его руки.

Голой руки.

Перчатка каким-то образом сползла, когда он тянулся к документам, и моя кожа соприкасается с его кожей.

Мир взрывается.

Не метафорически. Буквально. Что-то происходит в момент касания — электрический разряд, который пробегает от пальцев по всему телу. Я слышу его резкий вдох, вижу, как расширяются его зрачки.

Боже. Что это?

Но ещё страшнее его реакция. Он замирает, как статуя, смотрит на наши соединённые руки с таким выражением, словно видит призрака. В золотых глазах ужас, потрясение, что-то похожее на боль.

— Отпусти, — шепчет он.

Но я не могу. Потому что в момент касания чувствую не только этот странный разряд. Чувствую его. Все его эмоции, которые он так тщательно скрывает, обрушиваются на меня волной.