Книга Души моей палач, страница 36 – Ульяна Соболева

— Не понимаю, что имеете в виду.

— Понимаешь. — Подхожу ближе. — Хочу слышать похоть в голосе. Хочу, чтобы каждое слово капало грехом.

— Я не умею...

— Научишься. Или получишь наказание.

Зачем я это делаю? Зачем мучаю её?

Потому что она заставляет меня чувствовать. А за это нужно платить.

Она закрывает глаза, собирается с духом. Когда открывает, в взгляде решимость.

— Хорошо.

Начинает снова. На этот раз голос другой — хрипловатый, соблазнительный. Она действительно поёт как продажная женщина, вкладывая в каждое слово ложную страсть.

И это убивает меня.

Потому что вижу, как ей больно. Как каждое слово режет по живому. Как она насилует собственный талант ради моей прихоти.

Хватит.

— Стоп, — говорю тише.

Она замолкает, и в тишине слышно её тяжёлое дыхание.

— Это то, что хотели услышать? — спрашивает она, и голос дрожит.

— Нет, — признаюсь против воли.

— Тогда что?

Что я хочу услышать? Её голос таким, каким он был вчера ночью — чистым, искренним, полным боли и надежды.

— Не знаю, — говорю честно.

Она откладывает свиток в сторону, делает шаг ко мне.

— Знаете. Просто боитесь сказать.

— Я ничего не боюсь.

— Боитесь услышать что-то настоящее. Потому что настоящее заставляет чувствовать.

Попала в точку. Как всегда.

— Заткнись, — говорю устало. — Просто... спой что-нибудь другое.

— Что именно?

— Что хочешь. Но не эту мерзость.

Она кивает, думает мгновение. Потом начинает петь без слов — просто мелодию. Тихую, печальную, знакомую.

Это моя мелодия. Та, что играл вчера вечером.

Но в её исполнении она звучит по-другому. Не как крик боли, а как колыбельная. Как утешение для раненой души.

Сажусь в кресло, закрываю глаза, позволяю мелодии обвить меня. Впервые за дни чувствую что-то похожее на покой.

Вот что я хотел услышать.

Она поёт долго, переходя от одной мелодии к другой. Некоторые я узнаю — это мои композиции. Другие незнакомы, но такие прекрасные, что сердце сжимается.

— Откуда ты знаешь эти песни? — спрашиваю, когда она замолкает.

— Из прошлой жизни, — отвечает она просто.

— Ты опять об этом.

— Потому что это правда. Я была певицей. В другом мире, в другое время.

Чушь. Но почему звучит так убедительно?

— Докажи.

— Как?

— Спой что-нибудь, чего здесь знать не могут.

Она думает, потом начинает новую мелодию. Слова на незнакомом языке, но музыка... музыка универсальна. В ней тоска по дому, который никогда не увидишь. Боль утраты. Надежда на воссоединение.

Если это выдумка, то гениальная.

— Что это было? — спрашиваю, когда песня заканчивается.

— Русская народная песня. О девушке, которая ждёт возвращения любимого с войны.

— И он возвращается?

— Нет. Умирает в чужой земле. Но она продолжает ждать до самой смерти.

Печальная история. Как и большинство историй о любви.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Потому что хочу, чтобы вы поняли — я не вру. Действительно помню другую жизнь.

— Даже если это правда, какое мне дело?

— Никакого, — соглашается она. — Просто... хотелось быть честной.

Честность. Редкое качество в моём мире.

Встаю, подхожу к цину.

— Ты знаешь, что это такое?

— Цин. Древний китайский инструмент.

— Умеешь играть?

— Нет. Но умею слушать.

Сажусь за инструмент, кладу руки на струны. Долго не играл — боялся, что звуки разбудят воспоминания. Но сейчас...