Книга Год хорошего Кощея, страница 54 – Анастасия Деева

На следующей картинке Студенец уже приобрел черты богатого русского боярина в красивой шубе, которого окружали симпатичные детки с крыльями за спиной.

— А с Новым годом меня связали чуть позже. В западных странах, не в России, на праздник к детям приходил святой кудесник – Николай Чудотворец, дарил подарки. На Руси это было не принято. Люди и подумали, что обычай неплохой – деток за хорошее поведение поощрять. И тогда попытались совместить образ Мороза Ивановича, придуманного князем Одоевским и самого Святого Николая. Так и появился я – боярин Морозко… Многие звали проще – Мороз… точнее, Дед Мороз, – Студенец улыбнулся, обнажив свои кривые зубы. – Как Деда Мороза меня все ребятишки полюбили. Знаешь, Василиса… Впервые в жизни моего прихода стали ждать, как настоящего праздника, как чуда.

— А это что за детки с крылышками?

— Ангелы. В конце девятнадцатого века в этом Мире было принято, что они вместе с Дедом Морозом на Рождество приходят. Вот так вера людская соединила то, что казалось совсем несовместным.

Дальше пошли картинки про Студенца в окружении малышей, как раздает он им подарки.

— Хорошее было время… Но наступил двадцатый век. В России сменилась власть и запретила отмечать Новый год… А раз запретили, то меня снова забывать стали.

Очередной слайд был уже черно-белой фотографией.

— Вот! – торжественно сказал Мороз Иванович. – Эпохальный момент, с которого всё и началось. Меня, уже без ангелов, без всей этой рождественской атрибутики встречают в Харьковском Дворце Пионеров! Это было в тридцать пятом году в прошлом веке. А через два года я объявился в Доме Союзов здесь, в Москве. Это была главная ёлка страны! – Студенец сменил слайд и довольно улыбнулся. – Страну тогда не Россией звали, а СССР. Было принято: как в Москве скажут, так везде повторить надо. Так и стал я самым известным дедом Советского Союза… Конечно, после дедушки Ленина. За ним в популярности было не угнаться. Богом меня никто не называл, считали сказочным персонажем… Но мне-то какая разница от того? Любая вера – все же лучше забвения.

Василиса смотрела разные фотографии – сначала черно-белые, после – цветные. Она не узнавала Студенца. Он был счастливый и радостный. Даже кривые зубы его совсем не портили.

— Тут, Василиса, меня любят, – хвастаясь, произнёс старик. – Ласково называют Дедушкой Морозом. Ждут моего прихода, как праздника. Здесь верят, что я – хороший, добрый волшебник.

— Ты, правда, что ли… подобрел? – баба недоверчиво глянула на него.

По весёлым морщинкам вокруг его улыбчивых глаз она внезапно поняла, что это так.

Дед снова закудахтал, смеясь.

— Ты же знаешь, Василиса, – Студенец встал и направился к шкафу, куда они убрали верхнюю одежду. – Мы, древние боги, настолько долго живем, что уже сами себя изменить не можем. Это только вам, людям, подвластна возможность поверить в себя и стать, какими хотите. А мы уже настолько закостенели в своих божественных функциях, что только вера людей в нас приводит к изменениям.

— Вот почему ты не бываешь в своем тереме зимой, – догадалась Василиса.

— А что мне там делать? Ты сама-то в дом пустила бы?

— Нет. Поленьев бы в печь подкинула, – сказала, помедлив, баба. – Двери бы подперла, еще бы и тулупом сверху завесила, чтобы из щелей не дуло. Ты уж прости, дедушка Студенец, но тебя впустить в дом зимой – верная смерть.