Книга Орден Разбитого глаза, страница 394 – Брент Уикс

Сила удара отбрасывает Кипа в сторону, и в падении его другая рука задевает лицо Аваддона.

Подняв взгляд, Кип видит, что Аваддон обескуражен. В иллюзии, скрывавшей его лицо, образовалась дыра, его борода оторвана напрочь вместе с подбородком, а остальная маска мерцает… и растворяется. Вся его красота была спроецированной; под ней он вовсе не человек. Его голова – это голова саранчи, его рот – щелкающие жвала, двигающиеся горизонтально. Его нечеловеческие глаза огромны и чудовищны. Крылья, с трудом пробивающиеся из спины, – это шелестящие крылья бога-насекомого.

И в тот момент, когда он прикасается к Кипу, в атмосфере Великой Библиотеки что-то меняется. Даже Кип, сломленный и разбитый, ощущает, как вокруг собирается сила, некая магия за пределами человеческого понимания.

Дотронувшись до Кипа, Аваддон вошел в его время, в его пресловутое «пространство обусловленности». А любому толстому ребенку знакомо, когда после избиения и превращения в лужу жира и унижения к тебе пренебрежительно поворачиваются спиной и больше не обращают внимания.

Однако жир может и спружинить.

Бросив взгляд на что-то, невидимое для Кипа, Аваддон проревел:

— Какое мне дело до ваших правил?! Я – это я! Я – Утренняя Звезда! Я – перворожденный! Я тверд… как… скала!

От его движения плащ взметнулся, едва не задев Кипа своим краем.

Любой толстый ребенок понимает, что такое инерция.

Издав победный рев, Кип прыгнул Аваддону на спину. Он позабыл обо всех уроках и тренировках в Черной гвардии – он превратился в животное, терзающее свою жертву! Он – черепаха-медведь, так ее и растак! И он готов сколько угодно подвергаться избиению, лишь бы была возможность отплатить сторицей.

Его тяжесть едва не сбила Аваддона с ног. Покачнувшись на сломанных лодыжках, тот едва успел вовремя подставить трость. С воплем Кип замахал руками, пытаясь выцарапать ему глаза, разодрать шею, – и наконец сделал рывок в сторону его чудесного пистолета. Однако это было уловкой. Единственной свободной рукой Аваддон схватился за пистолет – и тут Кип сорвал с его шеи плащ и с силой оттолкнулся от него ногами.

Аваддон упал. Он лишился всех своих масок – теперь это было всего лишь рычащее, вопящее насекомое. Одним плавным движением он выхватил пистолет из кобуры. Его огромные выпуклые глаза ничего не выражали.

* * *

В это мгновение какой-то звук прокатился по всему пространству библиотеки, какая-то огромная пульсация, перемещение какой-то огромной тяжести… и Аваддона не стало. Его выкинуло отсюда – полностью, единомоментно. Не физически – физически он просто исчез, – но Кип весьма отчетливо ощущал, что психическое потрясение от этого должно было быть огромным.

Так ребенок, обращаясь к приливной волне, может сказать: «Я тверд как скала», – но прежде чем эти слова успевают вылететь из его рта, все вокруг заливает океан. Не остается следа ни от самого ребенка, ни от брошенного им вызова; ничто не говорит о даже малейшем сопротивлении мощи морской стихии. Ни водоворота, ни ряби, ни обломков – лишь пустое, единообразное, неоспоримое ничто.

…Лежа на спине, обессилевший, недвижимый, окровавленный, Кип смотрел вверх на зияющие незнакомые созвездия.

— Так, значит, ты все же есть, – проговорил он. – Решил действовать без лишнего шума, я так понимаю?