И Самита вручила Каррис небольшой листок бумаги, запечатанный гербом леди Гайл.
— Знаешь, я ее не виню, – продолжала она. – Может быть, это будет концом моей карьеры, но при чем здесь вообще я? Она делала это даже не для того, чтобы защитить свою семью; все, что она делала, она делала ради Семи Сатрапий. Я понимаю, что иногда приходится идти на жертвы, и обычно платить приходится нам, простым смертным, и мы даже не всегда знаем, за что платим. Когда я была моложе, это меня бесило, но сейчас я смирилась. Так уж устроен мир.
Самита снова кашлянула и встала.
— Я, гм… Я подожду снаружи.
— Проклятье, Сами, почему ты не могла просто оставить это письмо на моей кровати?
— Все эти тайны… они разъедают меня изнутри. Я не могу так жить, Каррис. С меня довольно.
Она вышла. Каррис потерла виски, пытаясь собраться с мыслями. Черная гвардия не могла себе позволить потерять такого хладнокровного бойца, как Самита, – даже в обычное время, и уж тем более сейчас, после того как они понесли такие потери под Гарристоном.
Каррис вскрыла письмо. Строчки, написанные красивым, уверенным почерком леди Гайл, гласили:
«Каррис! Дазен тебя любит. И всегда любил. Если ты уже заставила его рассказать тебе правду, пожалуйста, спроси его также о том, что в действительности произошло в вашем фамильном особняке. Я знаю, что это не то, что тебе хотелось бы услышать, однако вся твоя жизнь была отравлена успокоительной ложью, а именно: что твои братья были невиновны в трагедии, которая унесла всю твою семью. Это не так».
У Каррис было такое чувство, словно ее ударили в живот. Она делала мелкие частые вдохи, заставляя себя читать дальше. Леди Гайл не просто признавала, что Гэвин на самом деле не Гэвин – от этого она переходила к вещам, о которых Каррис ничего не знала. И, возможно, не хотела знать.
«Твоя служанка Галея рассказала твоим братьям о том, что вы планируете бегство. Они устроили в особняке засаду и заманили Дазена внутрь. После этого они заперли цепями все двери и оставили только красные источники света, зная, что он не извлекает красный. Каррис, он единственный остался в живых и, возможно, это он устроил пожар, но двери запер не он. Мне бы не хотелось говорить плохо о мертвых, но мой Дазен неповинен в крови, что была пролита той ночью.
Разумеется, сообщить тебе о том, что в действительности произошло, было непростой задачей. За эти годы я подсылала к тебе нескольких людей, чтобы они обиняками попытались поднять эту тему. Ты отказывалась вступать в подобные разговоры. Прошу тебя простить мои неуклюжие попытки добиться мира.
Мое дорогое дитя, Дазен считал, что ты полюбила Гэвина и поэтому обручилась с ним. Он думал, что ты никогда не простишь его за то, что он, по твоему мнению, совершил. После Расколотой Скалы я умоляла его поскорее жениться на тебе, пока Андросс не успел вмешаться. Он отказался, Каррис! Он сказал, что пусть он убил собственного брата и лжет всему миру, но единственное, чего он никогда не сделает, – это не заставит лечь в свою постель женщину, которая любит его брата. Он не мог тебе солгать! Бедный глупец, он разорвал свою помолвку с тобой из-за того, что любил тебя».
Каррис чувствовала, будто ее вот-вот вырвет, но не могла перестать читать.
«И он любит тебя до сих пор. Поверь мне, Каррис: даже я в конце концов потеряла надежду и стала предлагать ему в жены других женщин, но он так и не смог изгнать тебя из своего сердца. Прошу тебя, дитя, прости его – и меня тоже прости! Излагая эту историю письменно, я отдаю свою семью в твои руки. Ты сможешь уничтожить Дазена, если пожелаешь, – это письмо послужит тебе свидетельством. Никому другому я не дала бы такой власти над моим сыном, но я не вижу иного выхода. Жалею лишь о том, что мне не предоставилось возможности сказать все это тебе лично, и что я не смогла добиться большего успеха в вашем примирении, и еще – что не смогу увидеть своих внуков до того, как умру.
Да осияет тебя свет Орхолама, дорогая Каррис! Со всей сердечностью,
Фелия Гайл».
