Книга Слепящий нож, страница 431 – Брент Уикс

Она нырнула в проход вслед за ними. Стена у основания имела толщину в восемнадцать шагов. Невероятно! Вот почему они не стали бомбардировать стену из требушетов: чтобы пробить брешь, потребовалось бы несколько месяцев. Это можно было бы сделать с помощью пушек, но у них было недостаточно пороху и не было доступа к селитряным копям, чтобы изготовить новую партию.

Впрочем, тот, кто доложил Цветному Владыке, будто тут могут пройти пять человек бок о бок, солгал: места было настолько мало, что Лив приходилось пригибаться, чтобы идти дальше. Какие уж тут пять человек! Она могла достать до обеих стен вытянутыми руками. Но для их целей этого было достаточно, и Лив на мгновение порадовалась, что они входят в город первыми, а не посередине толпы в пятьсот человек, просачивающихся сквозь эту крошечную дырочку под огнем и магическими атаками неприятеля.

«Радуюсь тому, что в одиночку вхожу во вражеский город! Я просто спятила».

А потом они вышли наружу. Кое-кто был припорошен пылью. Один из людей, верзила ростом в семь стоп по имени Фирос, держался за голову, из которой обильно лилась кровь: приложился макушкой о потолок туннеля. Они стряхнули пыль со своих выцветших синих курток, заменявших «Синим ублюдкам» мундиры, и быстро перевязали Фиросу голову.

— За мной, – скомандовал Фипс Навид.

Фипс был кузеном великолепного Пайама Навида – магистра Хромерии, в которого хотя бы слегка были влюблены все студентки, не исключая и Лив. Он вырос в Ру, невзирая на то, что его отца вместе со старшими братьями и дядьями повесили после войны Призм. На тот момент ему было двенадцать лет, и он сам едва избежал петли.

Быстрым шагом они двинулись по улицам города. Благодаря наводящему ужас заклинанию возле стены не было ни одного человека. Впрочем, через какое-то время им попалась группа солдат, которые молча приветствовали их кивками. Спустя еще квартал им пришлось сделать крюк, чтобы избежать столкновения с настоящими «Синими ублюдками» – среди наемников об их плане знали только несколько старших командиров; меньшие чины, несомненно, начали бы расспрашивать, что они тут делают.

Пока что город в основном оставался не затронут войной. Цветной Владыка хотел, чтобы эта война дала ему новый ресурс, а не истощила старые, поэтому требушеты на Красных Утесах метали свои камни лишь в несколько городских кварталов и артиллерийские батареи. Целые рыночные площади и дворцы стояли нетронутыми. Дома в Ру строили из саманного кирпича и белили известью; плоские крыши, особенно в жаркие ночи, исполняли роль дополнительных комнат, так же как это было принято в Тирее. Однако здесь вокруг центральных парков стояло гораздо больше дворцов. Следы разрушений, причиненных городу во время войны Призм, давным-давно были стерты усилиями местных богачей.

Однако люди, встречавшиеся им на улицах, не выглядели так, будто считали себя счастливчиками. Скорее их вид заставлял заподозрить, что заклинания ужаса были нанесены на все стены города. Когда их группа проходила в тени нескольких трех и четырехэтажных дворцов, Лив заметила на многих из них людей с подзорными линзами, направленными в сторону моря. Впрочем, здесь, в лабиринте улиц, звуки канонады были едва слышны.

Их группа беспрепятственно прошла вплоть до храмового квартала. Великая пирамида Ру выросла перед ними внезапно, и Лив тотчас увидела ее сходство и соперничество с Идосскими зиккуратами. Жители Идосса отдавали предпочтение высоте, и их главный зиккурат был выше и стройнее, чем Великая пирамида, но по мощи и великолепию он не мог с ней сравниться. Беленые известняковые плиты, выложенные точно в соответствии с главными направлениями компаса, с огромными медными жаровнями, пылающими днем и ночью на каждом из четырех углов; огромные ступени, поднимающиеся вдоль восточного фасада, отделанные полированной медью и сияющие на солнце, словно красное золото; сам шпиль, крытый электрумом, с огромным, вознесенным в высоту зеркалом, сверкающим, словно звезда. При каждой смене сезонов отделку всех четырех сторон сменяли – хотя в этом году ввиду приближения неприятельской армии город не стал тратиться на осеннее убранство для своей пирамиды. Летом пирамида превращалась в сад – настоящую гору цветов; каждый год новый распорядитель разрабатывал новую композицию, а затраты оплачивались одним из знатных семейств.