Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 114 – Stonegriffin

Он выполз на камни, задыхаясь, кашляя, выплёвывая воду. Грум был рядом — тоже кашлял, отплёвывался, его бока ходили ходуном от тяжёлого дыхания.

Они были живы.

Несколько минут Иллидан просто лежал на камнях, глядя в небо и пытаясь отдышаться.

Его тело болело везде. Плечи и спина горели там, где Грум распорол кожу когтями. Мышцы рук дрожали от перенапряжения. Лёгкие жгло от воды, которую он наглотался. Он чувствовал каждый синяк, каждую царапину, каждое растянутое сухожилие.

Но он был жив. И Грум был жив.

Рядом палулукан издал жалобный звук — что-то среднее между кашлем и скулежом. Иллидан повернул голову и увидел, что Грум смотрит на него своими полуслепыми глазами с выражением, которое было невозможно интерпретировать иначе как «что это было и почему это случилось со мной?».

— Ты упал в реку, — сказал Иллидан. Его голос был хриплым от кашля. — Не знаю как. Может, погнался за чем-то и не заметил обрыв. Может, просто поскользнулся. Но ты упал, и течение понесло тебя, и…

Он замолчал. И что? Что он должен был сказать?

Грум издал ещё один звук — тихий, вопросительный. «И ты прыгнул за мной?»

— Да. Я прыгнул за тобой.

Грум моргнул. Потом, с явным усилием, поднялся на ноги — шатающийся, мокрый, похожий на утопленника — и подошёл к Иллидану. Ткнулся носом ему в щёку. Лизнул — мокрым, шершавым языком.

Это было, наверное, ближайшее, что палулукан мог выразить в качестве «спасибо».

— Пожалуйста, — сказал Иллидан. И добавил: — Больше не делай так. Никогда.

Грум посмотрел на него с выражением «я не специально». Потом чихнул — громко, мокро, обрызгав Иллидана водой.

— Очаровательно, — пробормотал Иллидан, вытирая лицо.

Обратный путь в деревню занял почти час — они оба были слишком измотаны, чтобы двигаться быстро.

Иллидан шёл медленно, то и дело останавливаясь, чтобы отдышаться. Грум плёлся рядом, прижимаясь боком к его ноге, как будто боялся потерять контакт. Время от времени он спотыкался — его координация явно пострадала после того, как он наглотался воды и чуть не утонул.

По дороге Иллидан думал. О том, что произошло. О том, что он сделал. О том, почему он это сделал.

Его разум — тот самый, который мгновенно выдал оценку рисков и шансов — теперь анализировал события постфактум. И результаты анализа были… тревожными.

Он бросился в воду без расчёта. Без плана. Без взвешивания вариантов. Его тело начало двигаться раньше, чем разум успел принять решение.

За десять тысяч лет он ни разу так не поступал.

Даже в самых отчаянных битвах, даже в моменты величайшей опасности — он всегда думал. Всегда рассчитывал. Всегда искал оптимальное решение, взвешивал риски, выбирал тактику. Это было его преимуществом — холодный, аналитический разум, который не отключался даже в самых экстремальных ситуациях.

И вот сегодня этот разум… не то, чтобы отключился. Скорее — был проигнорирован. Отодвинут в сторону чем-то более сильным, более базовым. Инстинктом защиты того, кого любишь.

Это слово снова всплыло в его сознании, и он не стал от него отмахиваться. Любовь. Привязанность. Называй как хочешь — суть от этого не менялась.

Он рисковал жизнью ради Грума. Не потому, что рассчитал, что шансы приемлемы — они не были приемлемы, его собственный анализ это подтверждал. И даже не потому, что Грум был как-то особенно ценен — он был палулуканом, пусть и необычным. И уж вовсе не потому, что это было логично или разумно или тактически обоснованно.