Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 159 – Stonegriffin

Она обвела взглядом собравшихся — медленно, давая каждому почувствовать на себе её взгляд.

— Эйва ответила. Она показала мне то, что видит. То, что чувствует. И то, чего боится.

Ропот прокатился по кругу — недоверчивый, испуганный. Эйва боится? Сама Эйва? Это казалось невозможным, как если бы кто-то сказал, что солнце боится темноты или река боится камней.

— Дух-воин говорит правду, — сказала Цахик, и её голос стал жёстче, как будто она вколачивала каждое слово в головы слушателей. — То, что он рассказывал о захватчиках, о том, как они приходят и берут — правда. Я видела это. Не его воспоминания — реакцию Эйвы на них. Она узнала угрозу. Она почувствовала то, что он показывал.

Она замолчала, давая словам осесть.

— Молчание идёт, — сказала она тихо, но в тишине круга её голос был слышен каждому. — Пустота. Там, на востоке, где пришли эти существа — связь слабеет. Нити рвутся. Деревья кричат — и замолкают, потому что некому их слышать. Земля, которая была живой, становится… мёртвой. Не так, как умирает дерево, чтобы дать пищу новой жизни. Просто мёртвой. Пустой. Тихой.

Она подняла руку, указывая на восток.

— Это распространяется. Медленно, но неотвратимо. И если мы ничего не сделаем — оно придёт сюда.

Тишина после её слов была оглушительной.

Иллидан смотрел на лица вокруг — на старейшин, на охотников, на женщин, прижимающих к себе детей. Он видел страх. Видел неверие. Видел отчаянное желание, чтобы всё это оказалось ложью, дурным сном, ошибкой.

Первым заговорил Тса'хели — старейший из старейшин, тот, чей голос носил вес десятилетий.

— Цахик, — сказал он медленно, осторожно подбирая слова, — ты говоришь страшные вещи. Но… — он замялся, — …может ли быть, что видение было неясным? Что ты… неправильно поняла то, что Эйва показала?

Цахик повернулась к нему, и в её глазах было что-то, от чего старик отвёл взгляд.

— Ты спрашиваешь меня, могу ли я ошибаться? — Её голос был ровным, но в нём звенела сталь. — Я — шаманка этого племени сорок три года. Сорок три года я говорю голосом Эйвы. Я ошибалась? Хоть раз?

Тса'хели молчал. Все молчали.

— Эйва не ошибается, — продолжила Цахик. — Она — не На’ви, который может неправильно понять или неправильно вспомнить. Она — сама планета. Она чувствует то, что происходит на её теле, как ты чувствуешь укус насекомого на своей коже. Она показала мне правду. Не догадку. Не предположение. Правду.

— Но что мы можем сделать? — спросил Ака'тей, грузный старейшина с громким голосом. — Если то, что ты говоришь, правда — если это молчание идёт — что мы, одно маленькое племя, можем против этого?

— Готовиться, — ответила Цахик. — Учиться сражаться не только на охоте, но в настоящей войне. Искать союзников среди других кланов. Делать то, что советует дух-воин.

Она указала на Иллидана.

— Он видел такое раньше. В другом мире, в другой жизни. Он знает, как сражаются с теми, кто приходит забирать. Он может научить нас.

Тсу'мо вскочил на ноги.

— Хватит! — Его голос прорезал тишину, как нож. — Вы что, не видите, что происходит? Это он заморочил её! Злой дух влияет на нашу шаманку, заставляет её видеть то, чего нет!

Цахик повернулась к нему — медленно, и в её взгляде было что-то, от чего даже Тсу'мо отступил на полшага.

— Ты обвиняешь меня во лжи? — спросила она тихо. — Или ты обвиняешь Эйву?