Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 171 – Stonegriffin

Теперь он смотрел на свою группу — шестеро, включая его самого, если считать Цахик. Семеро, если считать Грума, который сидел рядом с ним и внимательно изучал что-то в траве, время от времени тыкаясь носом в землю.

Ка'нин стоял ближе всех — его первый ученик, его правая рука, как сказали бы в Азероте. Молодой охотник держался прямо, его лук был закинут за спину, а на лице застыло выражение спокойной решимости. Он уже попрощался с родителями — молча, как и подобало мужчине его возраста, — и теперь был готов идти.

Нира'и стояла рядом с Ка'нином, её плечо почти касалось его плеча. Она смотрела не на лес впереди, а на деревню позади — на хижины, на знакомые деревья, на дым, поднимающийся от утренних костров. Её лицо было спокойным, но Иллидан видел, как её пальцы сжимают ремень мешка — слишком сильно, до побелевших костяшек.

Тсе'ло возился со своей поклажей, пытаясь устроить её поудобнее. Его мешок был самым большим — он настоял на том, чтобы нести основную часть еды, несмотря на то, что половину пришлось оставить. «У меня спина широкая», — сказал он, и это было правдой. Рядом с ним на земле лежала ветка — толстая, узловатая, непонятно зачем подобранная по дороге сюда.

Ави'ра стояла чуть в стороне от остальных, скрестив руки на груди. Её взгляд был направлен не на деревню и не на лес — она смотрела куда-то вверх, на ветви деревьев, на небо за ними. Или, может быть, ни на что конкретное.

И Цахик — старая шаманка опиралась на свой посох, её седые волосы были заплетены в простую дорожную косу, а на плечах висел небольшой мешок с теми вещами, которые она считала необходимыми. Без своих регалий она выглядела меньше, обычнее — просто старая женщина, готовящаяся в долгий путь.

Но её глаза… её глаза оставались теми же. Глазами шаманки. Глазами той, кто видела больше, чем показывала.

Они были не одни.

Небольшая толпа собралась на краю деревни — не для того, чтобы провожать, скорее для того, чтобы смотреть. Родители учеников стояли отдельной группой: мать Ка'нина с заплаканными глазами, отец Нира'и с непроницаемым лицом, бабушка Тсе'ло, которая жевала что-то и выглядела так, будто наблюдает за обычным утренним событием.

Были и другие — любопытные, те, кто хотел увидеть, как уходят изгнанники. Или те, кто хотел убедиться, что они действительно уходят.

Иллидан заметил несколько враждебных взглядов. Несколько сочувствующих. Большинство — просто любопытных, как будто они смотрели на редкое животное, которое скоро исчезнет в лесу.

Лала'ти не было в толпе. Она попрощалась вчера — и, видимо, решила, что этого достаточно. Иллидан был благодарен ей за это. Ещё одно прощание было бы… слишком.

Олоэйктин появился, когда солнце поднялось выше.

Вождь шёл медленно, торжественно, как и подобало его статусу. На нём были церемониальные украшения — ожерелье из когтей и костей, браслеты на запястьях, — но его лицо было не торжественным, а усталым. Усталым и чем-то ещё.

Он остановился перед группой, и толпа позади него затихла.

— Вы выбрали свой путь, — сказал он. Его голос был ровным, официальным — голос вождя, обращающегося к тем, кто покидает племя. — Я не одобряю этот выбор. Но я не проклинаю вас за него.

Он помолчал, и в этой паузе было что-то — что-то, что не вписывалось в официальную речь.