Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 3 – Stonegriffin

Иллидан Ярость Бури.

Он помнил всё с болезненной чёткостью. Ледяную Корону. Бесконечную тьму Нордскола. И его — немертвого Артаса, спешащего к трону из чёрного льда, окружённого аурой смерти, от которой стыла кровь даже у демонов.

Их последняя битва была яростной и короткой для стороннего наблюдателя, хоть для самого Иллидана она растянулась в субъективные часы времени.

Иллидан обрушил на него всю свою мощь — боевые клинки, напитанные Скверной, рассекали воздух со свистом, оставляя за собой шлейфы зелёного пламени. Он был быстрее, сильнее, опытнее. Но Фростморн… Проклятый рунный клинок пел песнь смерти, и каждый его удар нёс в себе холод тысячи душ.

Решающий миг. Иллидан видел брешь в защите Артаса — долю секунды, когда можно было нанести смертельный удар. Он рванулся вперёд, его клинки устремились к горлу нежити…

И Фростморн вошёл ему в грудь.

Боль была абсолютной. Не просто физической — клинок пил его душу, вытягивал саму сущность. Он чувствовал, как его жизненная сила утекает, как разрывается связь между телом и духом.

Последнее, что он видел своим демоническим зрением — равнодушное лицо Артаса. Ни торжества, ни гнева. Просто… пустота. Глаза мертвеца, выполнившего приказ.

А потом — падение. Бесконечное падение в темноту.

Смерть должна была стать концом. Но его воля — та самая воля, что заставляла его жить тысячелетиями, что питала его ненависть к демонам, что гнала вперёд, когда все другие отступали — отказалась угаснуть и сдаться на милость проклятого клинка. Его душа, изуродованная Скверной, закалённая в аду бесчисленных сражений, цеплялась за существование с яростью раненого зверя.

И он дрейфовал. Века? Тысячелетия? Мгновение? Время потеряло смысл в этой беззвёздной пустоте. Осколок сознания без тела, без магии, без цели — только чистая, неугасимая воля к существованию.

И тут, в этом ослепительном зелёном океане чужого мира, он уловил слабый всплеск — сознание юного существа, тонущее, разрываемое на части. Маленькая искорка индивидуальности, отчаянно мигающая.

Инстинкт сработал мгновенно.

ВЫЖИТЬ.

Не было мыслительного процесса. Был только голод — чудовищный, первобытный голод по форме, по якорю, по возможности снова быть. И сознание Иллидана ринулось на этот слабый свет.

Это было не слиянием. Это было поглощением.

Тире'тан на последнем уровне своего разрушающегося существа ощутил накатывающую волну чужого ужаса — не страха смерти, а страха вечного бессмысленного существования. Он попытался сопротивляться. Из последних сил он цеплялся за своё имя, за образ матери, за запах родного дома, за мечту о первой охоте…

Но это было как пытаться остановить океан ладонями.

Чужое сознание — древнее, изломанное, невыносимо сильное — накрыло его с головой. На мгновение он ощутил невероятную, головокружительную древность этого существа. Тысячи лет памяти. Битвы. Потери. Одиночество, такое глубокое, что от него хотелось кричать.

И последняя мысль Тире'тана, промелькнувшая в тонущем разуме, была полна детского чистого восторга:

Она… она такая красивая… Эйва… я видел…

А потом — тишина.

Тире'тан (теперь уже бывший Тире'тан) безжизненно рухнул на мох у подножия Нейралини. Его цвату бессильно отсоединилась от корня. Зеленоватое сияние дерева на мгновение вспыхнуло тревожно, а затем резко угасло — словно живой организм отвернулся, столкнувшись с чем-то непонятным.