Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 34 – Stonegriffin

— Разумные меняются.

— Истинно так. Но то, что я видел на той поляне… — Тсу'мо наклонился вперёд, его голос стал тише, опаснее, — …то, что я видел, не было на’ви. Это было… существо. Тварь. Что-то, что вселилось в тело Тире'тана и теперь носит его кожу, как маску.

Лала'ти рядом с Иллиданом напряглась. Он чувствовал её страх — не за себя, за него. За то, что он сделает в ответ.

— Осторожнее со словами, — сказал Иллидан. Его голос был ровным, почти ленивым, но что-то в нём заставило Тсу'мо отступить на полшага. — Обвинения в одержимости — серьёзное дело. У тебя есть доказательства? Или только страх перед тем, кто оказался сильнее?

Удар попал в цель. Лицо Тсу'мо исказилось от ярости.

— Сильнее? — он сплюнул на землю. — Ты нарушил закон, пошёл к Нейралини до срока. Ты обесчестил ритуал. И теперь тебя чествуют как героя? Пока я — я, который соблюдал все правила, делал всё правильно — жду своего испытания, как… как…

— Как тот, кто все еще не прошёл его, — закончил Иллидан.

Тишина. Даже барабаны, казалось, стихли.

Тсу'мо стиснул кулаки. Мышцы на его руках напряглись, хвост хлестнул по земле. Он был готов к драке — Иллидан видел это так же ясно, как видел костры за его спиной.

— Тсу'мо! — голос Олоэйктина прорезал напряжение, как нож. Вождь протолкался сквозь толпу, его лицо было тёмным от гнева. — Отойди. Сейчас.

— Но вождь…

— Я сказал: отойди.

Тсу'мо замер, его глаза метались между Олоэйктином и Иллиданом. Потом он медленно, неохотно отступил. Но, прежде чем уйти, он наклонился к Иллидану и прошептал так тихо, что только он мог услышать:

— Это не конец. Рано или поздно ты покажешь, что ты такое на самом деле. И тогда я буду там.

Он развернулся и ушёл, его свита потянулась следом.

Пир продолжался, но для Иллидана он закончился. Он сидел у костра, неподвижный, как камень, и анализировал то, что произошло.

Тсу'мо был проблемой. Не потому, что представлял физическую угрозу — Иллидан мог бы справиться с ним и с его свитой одной рукой, даже в своём нынешнем состоянии. Проблема была в том, что он озвучивал то, что многие думали, но боялись сказать вслух. Он был голосом страха, фокусной точкой сопротивления.

В любом обществе, в любой группе есть такие разумные. Иллидан видел их тысячи раз: агитаторы, провокаторы, те, кто канализирует недовольство толпы. Иногда они были полезны — если направить их энергию в нужное русло. Чаще — опасны.

Тсу'мо попадал во вторую категорию.

Но пока — только пока — он не представлял непосредственной угрозы. Вождь был на стороне Иллидана, или, по крайней мере, не против него. Цахик была союзницей. Лала'ти… Лала'ти была чем-то, чему он пока не мог найти определение.

Этого было достаточно. На данный момент.

Ночь перевалила за середину. Костры прогорели до углей, большинство племени разошлось по своим хижинам. На поляне остались только несколько молодых, которые были слишком пьяны, чтобы идти домой, и слишком упрямы, чтобы признать это.

Иллидан тоже остался. Не потому, что не мог уйти — он чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы добраться до хижины Тире'тана, которую ему теперь предстояло называть своей. Он остался потому, что не хотел возвращаться в замкнутое пространство. Не сегодня.

Он сидел у догорающего костра, глядя на угли, и его мысли были далеко — в другом мире, в другом времени. Он думал о Храме Чёрной Луны, где когда-то начал свой путь к силе. О Колодце Вечности, чей свет он помнил даже сейчас, через десять тысяч лет. О Тиренд, чьё лицо он старался не вспоминать, но которое всё равно являлось в моменты тишины.