Книга Двери больше не нужны, страница 115 – Екатерина Соболь

— Антон! – заорала я.

Я-то думала, главная проблема в том, что я не умею искренне показывать свои чувства, но оказалось, я в этом не одинока. О, я прекрасно понимала, что он чувствует: ему хочется кричать от страха, но как можно беспокоить своими эмоциями тех, кто рядом? Я догнала его и резко развернула к себе. Он отпихнул мои руки.

— Да отстань ты от меня! – просипел он и жутко закашлялся, согнувшись. – Вечно ищешь, над кем покудахтать! Может, хватит искать на свою голову тех, за кем надо присматривать? Сестры тебе мало? Я обойдусь.

Это было больно. И, наверное, правдиво. Я отступила, и Антон сразу как-то сдулся, будто на гнев силы тоже закончились.

— У нас всегда так мало времени, – вырвалось у меня. – Два дня в феврале, два в июле, два сейчас, в октябре. Традиция, да?

Антон бледно усмехнулся. Выглядел он как наркоман со стажем: уже не бледный, а серый, как здания вокруг.

— В следующий раз выбирай кого-нибудь в своем городе. Будете чаще видеться.

— В какой следующий раз, идиот ты несчастный? – звенящим голосом спросила я и схватила его за щеки, заставляя смотреть на себя. – Я люблю тебя. Меня убивает то, что я не могу тебя спасти. Я бы собственные ноги обменяла на то, чтобы ты выжил. Ты серьезно думаешь, что я вернусь домой и скажу: «А, сдох и ладно»?

— Мысль примерно такая, – еле слышно выдохнул Антон, глядя на меня с такой смертельной тоской, что я обняла его, прижавшись всем телом.

— Буду доводить твою мать, раз уж тебя не смогу, – прошептала я в его куртку. Она больше не пахла ничем. – Сяду у нее на пороге, и мы будем оплакивать тебя, пока не затопим весь дом.

— Всегда думал, что помру на работе. Я бы сильно удивился, если бы долго прожил, – тихо сказал Антон. – Ну и, предположим, я бы чудом попал туда, к тебе. Я и школу-то почти всю прогулял, ты в курсе? Приходил только в футбол играть. Еле аттестат дали – Павел Сергеевич постарался. Я просто всю жизнь закрывал двери. Даже мать там была бы не моя – моя погибла здесь, а там мать придурка, который себя как-то угробил. У меня ничего нет, толку тебе от меня был бы ноль. Ты заслуживаешь кого-то классного, и он у тебя будет, гарантирую. – Он сомкнул руки на моей спине. – Разрешаю вспоминать меня, когда видишь томик Бродского. В других случаях – нет.

Я молчала. Пусть болтает, что хочет. Мне казалось, я все знаю о трагедиях и разбитых сердцах, но…

— Мне нужен ты, – жалко сказала я.

— Это пройдет.

Я зажмурилась, стараясь не разрыдаться. Вся моя печаль понадобится позже. Сейчас не время.

— Не прогоняй меня, ладно? – глухо попросила я, прижимаясь щекой к его вибрирующей от хрипов груди. Все, кого Антон любил, его покинули, и остаться с ним до конца мне было необходимо как воздух. – Буду рядом, сколько смогу. Ты сказал, мне, типа, надо на ком-нибудь зациклиться, но это не потому, я…

Руки на моей спине сжались сильнее.

— Прости меня. Я такого наговорил! Помер бы от стыда, но я уже и так…

Он заглянул мне в лицо. И вот теперь, когда он ничего не скрывал, я наконец поняла то, что он пытался сказать все это время. Раньше в глубине души я все равно ему не верила: я скучная, глупо меня любить, – но вот сейчас поверила.

— Я правда тебе нравилась, – зачарованно пробормотала я.

И только потом заметила, что поставила глагол в прошедшее время, как будто Антон уже превращается в воспоминание. Антон грустно улыбнулся.