Книга Двери больше не нужны, страница 117 – Екатерина Соболь

— Когда?!

— Ты забыла? Тогда же, в феврале. Около котокафе. – Он тихо рассмеялся. – Мы тогда подобрали артефакт. Дурацкие очки.

О… Да, это я тоже постаралась забыть.

— Я думала, тебе не понравилось, – пробубнила я, заходя в темную арку.

— В упор не видеть очевидного, когда речь обо мне, – твой талант. Я просто смутился.

Как упоенно мы бы ругались, прожив вместе много лет! Мы вышли из арки во двор-колодец – и свет, который Антон зажег во мне этим разговором, погас.

Это был тот самый дом. Темные окна, смыкающиеся вокруг бесцветные стены, далеко вверху – кусок плохо различимого неба. Рядом с соседним подъездом тогда стояла скорая помощь, приехавшая за матерью Беллы. Рядом с нашим сидел Юсуф. Сейчас везде было пусто.

— А вот детская площадка. Ты гулял тут с мамой в тот вечер.

— Получается, вы тоже жили в Литейном округе. Еще и так близко к нам… – прохрипел Антон, и я потерла его ледяные пальцы. – До нашего дома отсюда… минут десять. Однажды мы бы точно… еще раз… встретились.

«Ты уже тогда был моей первой любовью», – подумала я. Что-то сводило нас снова и снова – и каждый раз мгновенно отрывало друг от друга, как утопающих в штормовом море.

— Зайдем погреемся, холодно, – сказала я.

А вдруг отец и вовсе не явился? Если бы пришел, сидел бы у подъезда. Мы давно не видели часов, а мне ни в коем случае нельзя было явиться слишком рано, но я чувствовала: судя по тому, с какой скоростью мы шли, сейчас как раз нужное мне время: немного за полночь.

Кодовый замок на нашем подъезде, конечно, не работал, электричество вырубилось повсюду. Внутри была чернильная тьма – и, как оказалось, высокий порог. Я перешагнула его автоматически, будто мои ноги до сих пор помнили, что он здесь, а Антон споткнулся и рухнул на колени. Удержать его я не смогла, просто опустилась рядом. Антон бессильно улегся на пол и забормотал: «Сейчас, сейчас встану». Я уперлась ладонью в ближайшую стену, попыталась поднять его – безуспешно, – и пальцы наткнулись на теплую батарею отопления. Я схватила Антона в охапку и с трудом усадила, прислонив к батарее. Он заваливался, как игрушка, и я подумала: вот он, финал «Щелкунчика», про который рассказывал Антон. Принц превращается обратно в страшненькую куклу, и Мари просыпается под елкой одна.

— Ничего-ничего, – бормотала я. – Сейчас согреешься, все хорошо.

Антон качнулся вперед, прислонившись лбом к моей голове.

— Обещай, что… не умрешь. – Он говорил так тихо, что я едва его слышала. – Тебе пора… Домой.

За моей спиной скрипнула дверь, я бешено обернулась, но звук доносился не со стороны входа в подъезд. Распахнулась дверь на первом этаже – и я узнала ее даже в темноте. Квартира, где мы когда-то жили.

По ступенькам, ведущим к входу, простучали шаги, и отец схватил меня за локоть, поднимая на ноги. Пальцы Антона скользнули по моему плечу и бессильно упали.

— Что ж ты опаздываешь?

Голос отца подрагивал от ярости. Он поволок меня за собой, я споткнулась, пытаясь обернуться к Антону, и отец сжал мои волосы, чтобы я шевелилась быстрее. Я не сопротивлялась. Сейчас он был тем, чем годами оставался в моей памяти: темной фигурой, которая уничтожит тебя и весь мир, если ее разгневать.

Он втащил меня в квартиру, и мы остались одни.