Книга Двери больше не нужны, страница 121 – Екатерина Соболь

«Дарую вам двери. Будьте свободны», – подумала я, и горячая пульсация в голове прошла, все во мне успокоилось. А потом по глазам ударил яркий свет, под веками заплясали синие всполохи, тиски на моей шее разжались, и я с хрипом вдохнула.

Комнату освещал синий свет – тусклый, далекий, но мы так давно были в темноте, что он показался ослепительным. Он превратил окно, до этого почти незаметное, в сияющий прямоугольник. Отец, пошатнувшись, встал и подошел к нему. Я со стоном перевернулась на живот. Горло невыносимо болело, но мне нужно, нужно было увидеть. Я подползла ближе и встала, цепляясь за подоконник.

Во дворе, похожем на колодец, ты окружен окнами со всех сторон. И сейчас почти во всех горели ярко-синие прямоугольники. У меня бы дыхание перехватило, если бы я и так уже не дышала с трудом.

Призрачные двери открылись во всем доме и в тысячах домов города – я чувствовала это всеми нитями, которые связывали меня с моим волшебным миром. Я слабо рассмеялась, кашляя. Никогда в жизни еще не чувствовала такого триумфа.

— Я думал, ты всех давно выпустила. – Отец нахмурился. – Когда ты пришла сюда, было больше полуночи.

Понимание – самая дорогая валюта в мире, и сейчас мой отец был банкротом.

— Я знала, что ты не поймешь, – просипела я, всем телом навалившись на подоконник, чтобы не упасть. – Порядок, в котором перевозят волка, капусту и козу, важнее всего. В нем отгадка. В полночь тебе было не до того, чтобы думать, остались вокруг горожане или нет. Люди тебя не волнуют, ты бы и внимания не обратил. Ты помог мне их освободить.

Я прислонилась лбом к стеклу, жадно глядя на улицу. Эти двери не нуждались в том, чтобы их закрывала Стража – они исчезали сами, как только их единственный хозяин проходил через них. Они гасли одна за другой, как волшебные синие огни. Я представляла, как жители городских квартир делают шаг вперед, к своим двойникам. Снаружи никто не заметит, что произошло, ведь Ева не увидела вспышки, когда Вадик с Вадимом соединились. Оригиналы всех этих людей просто глубоко вдохнут, замрут на пару секунд – и поймут, что помнят и знают больше, чем только что.

«Вы во всем разберетесь, – подумала я. – Сделайте свою жизнь лучше, чем была у каждой из ваших версий по отдельности. Верю в вас. Прощайте».

Последние двери гасли, но темнота не возвращалась. Вокруг нарастал тихий звон, одна долгая пронзительная нота. Сначала мне показалось, что у меня перед глазами мелькает от удушья, а затем поняла: сияет все вокруг. Слабое сияние теперь подсвечивало стены, небо, детскую площадку под окнами, деревья, машины во дворе, предметы в комнате. По лицу отца я поняла: он тоже это видит.

Ткань мира обнажилась, он больше не мог притворяться настоящим, становясь тем, чем всегда был: миражом в пустыне, фантазией, сотканной из ничего. Воздуха резко перестало хватать – и это мне раньше казалось, что дышать тяжело! Сияние начало бледнеть, вещи вокруг размывались, как акварельные наброски. Отец опустился на пол, и я опустилась рядом с ним. В нашей комнате волшебной двери не было. Я хотела освободить всех – но не себя и не его.

Мы сидели рядом, прислонившись к стене под окном, и с хрипом дышали. Напасть на меня снова у папы сейчас уже не хватило бы сил.

Двери всегда повреждали этот мир, они ведь были моей болью, попыткой добраться до далекого отца, зовом, на который никто не являлся. И сейчас сотни тысяч дверей разорвали оставшиеся нити, уничтожив то, что оставалось от города.