Книга Двери больше не нужны, страница 53 – Екатерина Соболь

Несколько секунд он смотрел на меня из ямы, а я думала о том, что душ он принимал зря, опять как грязный, неумытый поросенок, но все равно, конечно, совсем не гадкий. Потом Антон, видимо, понял, что у меня есть идея, и нехотя выбрался ко мне – чем дальше от призрачной двери, тем спокойнее была поверхность.

— Башня и второй фасад скоро упадут, – едва узнавая свой голос, произнесла я.

Получилось тускло, сухо. Таким тоном люди отдают ужасные приказы на ужасных войнах. Превратим что-то красивое в орудие достижения цели, потому что красота уже не имеет значения.

— Осталось минуты две. Видишь, как расположены трещины на фундаменте? Остатки особняка сползут прямо в разлом, и ненадолго у нас будет насыпь из них, по которой можно добраться до двери. Главное, делать все быстро, потом насыпь начнет оседать.

Я оттянула Антона подальше, холодно думая о том, что он удачно припарковался, его машину не заденет. Может, я и не умею проектировать прекрасные здания – да никогда всерьез и не пробовала, – но спроектировать разрушение было нетрудно. За практичные скучные вещи вроде поведения материалов в разных условиях у меня всегда были пятерки.

Антон глянул на меня и снова дернулся к разлому. Я его удержала. Все его тело было как каменное – он так привык бросаться навстречу опасности, что ему, похоже, физически неприятно было сейчас стоять на месте.

— Подожди, – выдавила я и начала отсчитывать про себя секунды.

Сто. Сто двадцать. На сто пятидесятой секунде фундамент вздрогнул, остаток здания ушел глубже в землю – а потом начал заваливаться вперед, как башня из кубиков, которую пнул ребенок. Я инстинктивно уткнулась в Антона. Одно дело – рассчитать траекторию падения здания, и совсем другое – когда оно падает недалеко от тебя, взметая облако кирпичной пыли и мелких осколков.

— Давай, – прошептала я, как только мы прокашлялись от пыли и снова смогли дышать.

Сама лезть не буду – это все равно что учить пожарного тушить пожар. Я просто подсказала ему, где найти лестницу. Антон сунул в рот жвачку и полез на груду обломков, по-прежнему окутанных пылью от падения. Они заполнили разлом, а поскольку под землей все было по-прежнему в движении, насыпь ползла вперед, подкатывая Антона в нужном направлении, как волна – серфингиста. Он скоро это понял и замер, но сила инерции, толкавшая обломки вперед, иссякла, не добравшись до двери метра на три. Та уже, конечно, висела в воздухе, и рядом не было твердой земли, с которой до нее можно было бы дотянуться. Когда решение пришло мне в голову, Антон его уже исполнял. Места для разбега не было совсем, и все же он, осторожно балансируя, сделал пару шагов назад, выплюнул жвачку на ладонь и прыгнул.

Есть ситуации, когда двухметровый рост только вредит – например, когда у тебя тесная старая машина. Но есть и другие, когда это – спасение. Антон кое-как успел выбросить вперед руку с сияющей жвачкой, втолкнул ее в замочную скважину и рухнул вниз. По двери прокатилось сияние, и она погасла. Гул под моими ногами оборвался, словно под землей нажали на кнопку.

Я согнулась, упираясь руками в колени. За сохранность Антона я не боялась – он и не в такие переделки попадал. Куда хуже была мысль, что схема, которую Антон нарисовал на ватмане, совсем не была глупостью. Бешеные двери, кажется, уничтожали все в городе, что мне было дорого, все, на что я с восторгом смотрела или чего касалась. Как будто мстили или за что-то наказывали. И мне впервые пришло в голову, что они не остановятся, если я уйду домой. С какой стати? Они крушили тут все и когда я сидела в архитектурном бюро Камилы, корпела над документами и вяло ненавидела то, чем занимаюсь.