Книга Танец теней, страница 135 – Гурав Моханти

Нала понимала, что ей не остается ничего, кроме как терпеть поведение Масхи. В книгах из Меру всегда говорилось, что, когда ты сопровождаешь великого человека в его великих поисках, ты должен обходиться без грубостей. И казалось, несмотря на приближающийся конец света, Масха все видела в розовом цвете. Нала прекрасно понимала ее состояние. Ведь она и сама испытала это, когда, притворившись мальчишкой, попала в Цитадель Меру. Каждый день ей казалось, что она плывет высоко-высоко на бело-голубом облаке, лишь изредка касаясь земли. Конечно, это было до того, как царевич Бхим из Хастины сжег заживо ее мать и братьев в Варнаврате.

Сердце сдавили тиски. О, только не это снова! Нала чувствовала себя ребенком, который не плакал с тех пор, как появился на свет. И нужно было, чтоб полились слезы. Она знала это. Она заставляла себя заплакать. Но она не могла. Слезы застыли мокрой тиной внутри, скрыв от невооруженного глаза чудовищ, притаившихся в болотах глаз. Когда ей приходилось выполнять бесконечные домашние дела и рутинные задания Паршурама, у нее не было ни минуты покоя, чтобы погоревать. Но теперь, когда у нее появилось свободное время, она вновь и вновь видела как наяву, как Бхим ломает ей позвоночник и швыряет через всю террасу, – и эта сцена всплывала перед нею во всех видах, стилях и ракурсах и со временем запечатлелась в ее памяти так, что она могла по ней даже спектакль поставить.

Ей нужно было помедитировать для обретения внутреннего покоя.

II

Медитация получалась хуже всего. Паршурам входил в нее так легко, будто превращался в статую, такую неподвижную, такую безмятежную. В тот миг казалось, будто его душа отделялась от тела и отправлялась куда-то в другое место, чтобы перекусить. По сравнению с ним старые монахи выглядели как пьянчуги. Нала же, напротив, не могла медитировать дольше тридцати ударов сердца. Всякий раз, когда она медитировала, в голову начинали лезть случайные мысли о насилии и мести и заводили меж собой спор, какая из них важнее. Но что еще оставалось делать, если Паршурам полностью отказался от ее обучения. Возможно, если бы она самостоятельно смогла пробудить одну из своих чакр, Паршурам был бы столь впечатлен, что продолжил заниматься с нею.

Теоретически каждый смертный обладал потенциалом пробудить к жизни все семь основных чакр, расположенных вдоль духовного позвоночника, но на практике чаще всего удавалось настроить всего лишь одну или две, известные мудрым целителям как Родственные чакры. Стоило проявиться этим Родственным чакрам, стоило придать им форму, их можно было Повернуть, дабы разжечь мистическую печь, которая преобразовала скрытую доблесть в могущественные силы. Но загвоздка была в том, что проявленные Налой формы оставались лишь на уровне метафор.

Каждая медитация – провал. Семь пылающих чакр, и она не смогла пробудить ни одной, не говоря уже о том, чтобы Повернуть хотя бы одну. Сколько бы она, раскинув руки и закрыв глаза, ни балансировала на одной ноге, ее мысли вскоре растворялись в образах поджога и убийства.

Масха призывала ее к терпению, а Паршурам ревел, что ей надо проявить настойчивость, но ни один из этих ключей не подходил к замкам душевной энергии Налы. Их личный опыт тоже особо не помогал. Масха ничего не помнила о том, как пробудилась ее Коронная чакра, даровав ей силу предвидения, а Паршурам, когда дело дошло до того, чтобы поделиться с ней своими историями о тренировках, был красноречив, как посаженный на кол решт. Конечно, это было столетия назад, но он мог хотя бы попытаться вспомнить. Но Паршурам, неизвестно почему, отказался от обучения Налы.