Книга Танец теней, страница 231 – Гурав Моханти

— Видишь, ты снова заставила меня смутиться, моя бабочка. А ведь единственное, о чем я тебя просил, – это не ставить меня в неловкое положение. Посмотри на него. Он не верит своим ушам. Что скажете вы, господин?

— Я… – Дантавакра уставился на свою тарелку. – Я… не знаю, что сказать.

Сахам Дев улыбнулся:

— Не волнуйтесь, ракхджай. Девочка в безопасности. Повязка алхимически закреплена у нее на глазах. Не забывайте, что царевна Мати действительно следила за ней в течение нескольких дней, прежде чем Близнецы по моей просьбе попросили ее выпустить девочку. Команда ни о чем не подозревает, и я бы предпочел, чтобы это так и оставалось. Суеверия убили больше невинных, чем мечи. Я хочу, чтобы девочка была в безопасности, учитывая, что она направляется на Восток, чтобы получить помощь.

Глаза Дантавакры вспыхнули от радости.

— Я думал, что ее не существует. Ни лекарства, ни защиты.

— Ачарьи, кажется, думают иначе.

— О, это превосходно! Просто великолепные новости! – просиял Дантавакра, вскинув глаза на Мати. – Ваури – благородный человек. Это просто…

Дантавакра очень обрадовался новости, но Мати знала супруга гораздо лучше. Разговор еще не был окончен. Она потянула из ножен кинжал, пристегнутый к бедру.

— Уверен, мы все рады, что будущую царицу не повесят за, как ты и сказал, измену, да?

— Разумеется, рады! – Дантавакра мило улыбнулся Мати.

— Сломай ей нос.

Лунный свет, падающий из окна, окрасил глаза Дантавакры в цвет листьев, притаившихся в тени.

— Прошу прощения, ваша светлость?!

— Я знаю, что вы услышали меня, ракхджай. И я знаю, что вы помните про свой Вачан.

Дантавакра уставился на Сахама Дева, будто за прошедшее время он мог передумать.

— Ваша светлость… в Священных Писаниях говорится что-то о прощении, – сказал Дантавакра, искренне надеясь, что там так и говорится, и поднимая глаза на Мати.

— Если вы не ударите ее по лицу, то я повелю вам вместо этого ударить ее в живот. Выбирайте сами.

Ножки отодвигаемого стула заскрипели по полу.

— Но… ваша светлость.

— Я высказался. – Сахам Дев прикрыл рот рукой, выковыривая куски баранины из щели между зубами. – И не вздумайте снимать доспехи или перчатки. Всем известно, что Мати может воспользоваться таким преимуществом.

Мати тяжело задышала. Она проходила через это раньше. Гораздо больше раз, чем могла сосчитать. Просто убей его. На хер эту месть. Имей хоть немного гордости! Куда пропал Черный Ле… Мати прогнала голоса, звучащие в голове. Она слишком далеко зашла в своей игре, чтобы сбросить карты. И Сахам Дев был прав. Они договаривались. Она и так планировала рассказать ему все, но понятия не имела, почему этого так и не сделала. Так что она просто развернулась на стуле к подошешему Дантавакре.

Юноша стоял перед Мати в сияющих доспехах – волосы аккуратно завязаны сзади, подбородок дрожит, зубы стиснуты до боли. Дрожащая рука поднялась в воздух.

— А теперь повинуйтесь!

Мати скрестила ноги, глаза уже высохли, и она вскинула голову, глядя на Дантавакру, подбирая правильный угол удара. А он просто стоял неподвижно, как статуя. Не шевелясь. Она видела, как в его глазах бурлит гнев. Как он разрывается между верностью царевичу и верностью обычному человеческому долгу – не поднимать руки на беременную женщину. Она решила избавить его от страданий. В конце концов, он ведь был не таким, как все. Любой другой ракхджай попросту бы растягивал время, чтобы насладиться этим мгновением, но Дантавакра был на грани того, чтобы разрыдаться. Мати ослабила хватку на кинжале, отказавшись от решения перерезать ему глотку, и просто кивнула, одними губами произнеся: