Книга Танец теней, страница 82 – Гурав Моханти

С этого дня Дурак встречал рассветы, наблюдая, как огромная кошка охотится на снежинки и гоняется за огоньками светлячков. Он проводил ночи в медитации у высоких сосен, и пантера спала рядом, свернувшись калачиком у его ног. Они вместе охотились на дичь, вместе преодолевали снежные бури, и Повешенный был уверен, что, если на это хватило бы времени, Дурак бы даже дождался, когда кошка принесет потомство.

И теперь, после своей смерти, пантера согреет их обоих. Оставалось лишь надеяться, что Дурак не будет возражать, если Повешенный освежует его питомца. Это был бы дикий позор позволить такому драгоценному меху пропасть впустую.

Закончив, Повешенный бросил окровавленную шкуру на ветви, собираясь забрать ее позже, и взвалил освежеванного зверя на плечи. Мужчине предстояла долгая обратная дорога, и он не мог рисковать, оставив за собой кровавый след, – ведь он мог привести к нему преследователей или каких-нибудь притаившихся в кустах деревенских охотников, так что он часто вилял и делал петли. Добравшись до дома, он прошел к высокому дубу, под которым Дурак обычно кормил пантеру задушенными курицами. Чуть напрягшись, он грациозно уложил тело пантеры у корней дуба. Даже теперь, без шкуры, пантера все также укоризненно смотрела на него. Повешенный даже задумался, чувствует ли он какие-нибудь угрызения совести за то, что убил бедное животное. Не чувствовал. Это было занятие, подходящее лишь для Дурака.

Кто-то мог бы предположить, что Дурак изменился после того, как провел три месяца в добровольном изгнании. Разве не в этом был его смысл? Но, увы, нет. Любовь – это погибель, напомнил себе Повешенный, складывая загодя наколотые дрова и всерьез раздумывая о том, не стоит ли наколоть их чернилами на запястье, дабы эта фраза стала ежедневным напоминанием Дураку. Возможно, стоит заняться этим позже.

Повешенный бросил освежеванную тушу на уложенные дрова. Тело зверя совершенно не хотело гореть, и потребовались долгие часы, прежде чем оно превратилось в пепел. Костер чуть слышно трещал в ночи, и ветер скорбно завывал в кронах деревьев. Лучник дождался, пока обугленные останки стали неотличимы от камфары и тростника, лежащих под ними, и лишь потом при свете угасающего пламени принялся разглядывать зеленую стрелу, яд которой и заставил пантеру взбеситься. Разглядев гравировку на древке, мужчина с трудом подавил улыбку. К тому времени, когда Повешенный закончит свою работу, может, кто-то из этих женщин и выживет, но все же… живые тогда позавидуют мертвым.

Голос Дурака, закованного в кандалы его души, эхом отдавался в его ушах.

Месть не принесет тебе счастья.

— Меня не интересует счастье. – Губы Повешенного растянулись в злобной усмешке. – Я согласен на удовлетворение.

Сейчас, когда ничего не подозревающая девятилетняя девочка застегивала колокольчики на лодыжках, Маржана, ака Минакши, искренне жалела, что не может удушить Дамайю пеплом от сожженных воспоминаний. Маржана считалась лучшей девадаси своего времени. Сейчас, в свои двадцать три, она находилась в самом в расцвете сил. И все же она понимала, что ей не сравниться с Дамайей. Маржана была даже не из Маленгара. Она не знала, откуда она родом. Давным-давно ее купили в какой-то далекой стране пустынь, а затем она переходила от одного торговца к другому, пока не оказалась в храме – и вряд ли она тогда была старше своего дитя. Возможно, именно поэтому ее разум все еще носил в себе гниль внешнего мира, гниль, допускающую недозволенное любопытство. В конце концов, она ведь была чужеземкой. В отличие от Дамайи.