Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 104 – Дмитрий Овсянников

Йерун пошел в деда внешностью. Ян – нравом. Самый молчаливый и упорный из всех троих братьев, Ян уродился также самым сильным. Ростом он немного уступал высокому и статному Гуссену, однако был заметно шире в плечах. В его коротких и толстых пальцах с легкостью ломались медные монеты. Кажется, такие силачи встречались в родне со стороны покойной матери, но дело было не в этом. Могучий трудяга Ян отличался на редкость безрадостным характером. Он как будто прятался в работе от всего остального мира, открываясь только родителям да изредка Гуссену. Теперь же, когда обоих родителей не стало, только Гуссену, и не чаще, чем прежде. Йеруна Ян недолюбливал – фантазии младшего брата, то и дело привносившие в рисунки и картины толику сказочного начала, отчего-то раздражали его.

Иногда Йерун подтрунивал над угрюмцем. Тот в долгу не оставался, правда, шутки его выходили тяжеловесными и недобрыми – вскоре после начала перепалки Ян начинал злиться. Однажды он, не сдержавшись, обругал Йеруна блудным сыном.

— С какой это радости я блудный? – в свой черед рассердился Йерун. – Я уехал в Брюгге не ради пьянства и кутежа! Я работал и учился не меньше твоего!

— Парни, – вмешался Гуссен. – Еще раз разругаетесь – пойдете оба на задний двор пилить дрова. Длинная пила – она предмет хитрый, только двоих сразу слушается. С нею в руках вы живо помиритесь!

Ян часто отлучался из мастерской, работая у заказчиков. Ему особенно хорошо удавались стенные росписи и всевозможные орнаменты – он по праву гордился этим. К нему нередко обращались представители из городских церквей и даже монастырей, что располагались за городскими стенами, даром что в монашеской братии были собственные мастера живописи, и притом недурные. Ян брался за любую работу, будь то роспись в храме или в таверне. Всюду он приступал к делу на свой собственный лад – молчаливо и споро.

После смерти отца Ян начал пить больше обычного. Стоило ему выпить пару пинт крепкого пива, как угрюмец чудесным образом преображался. В подпитии он делался веселым и добродушным, горланил песни и радовался всему, что видел. До поры до времени это никого не удивляло и не беспокоило – во фламандских городах пиво лилось рекой во всякий день, кроме постных. Его подавали к обеду, более щедро – к ужину, после которого уже не нужно было приниматься за работу. Многочисленные пивовары могли бы считаться настоящими художниками своего дела. Если бы собрать вместе все сорта пива, какие варились в Хертогенбосе и Брюсселе, Генте и Антверпене, Брюгге и Бреде, их набралось бы не меньше, чем оттенков всех цветов на богатой палитре живописца. Непревзойденными мастерами пивоваренного дела считались монахи – у них напитки выходили самыми лучшими, а значит, самыми крепкими.

Ян успел познакомиться с их пивом, пока три месяца работал, восстанавливая старую фреску в монастыре. Монахи по достоинству оценили молчание и трудолюбие приглашенного мирянина. Помимо оговоренной платы, они наградили Яна бочонком своего пива – густого, темного и удивительно крепкого. Монахи уверяли, что рецепт этого напитка восходит к самому Гамбривиусу – легендарному королю древности, который изобрел само пивоваренное дело. «Однако будь осторожен, сын мой, – прощаясь, предостерег настоятель Яна. – Этот напиток благословен. Умный пьет в меру, а болван способен одолеть хоть бочку; но дольше живет тот, кто соблюдает умеренность».