Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 105 – Дмитрий Овсянников

— Я хорошо помню тот монастырский гостинец, – усмехнулся Йерун.

— Да, вы с Яном три дня не могли работать, – вздохнул Гуссен.

— Так ты тоже!

— И я, и все, кто был в мастерской! Но я пьянствовал с вами всего один день, – приосанился Гуссен. – Дольше мне бы не позволила Кейтилин.

— Но пиво было отменное!

— Да, то, что варят и пьют миряне, так не пьянит.

— Потому что у мирян есть другие радости.

— Например, жены.

— Гуссен, будь другом, не начинай свою старую песню!

Но каким бы благословенным ни было пиво, сваренное по рецепту короля Гамбривиуса, монастырский бочонок давно закончился, а Ян продолжал работать и исправно угощаться пивом везде, где живописцу подносили кружку. Гуссен и Йерун все чаще видели брата веселым, а точнее – навеселе. В Бургундии говорят: «Любитель вина беседует со стаканом, любитель пива – с соседом». По всему видно, Ян осознал это свойство пива в полной мере. Похоже, он сам тяготился собственным замкнутым нравом и решил, что его спасение в пиве. Увы, пиво оказалось для Яна хоть и веселым, но совсем недобрым попутчиком. Постепенно оно стало занимать среднего из братьев ван Акен все сильнее и сильнее, порой – без остатка. Уже несколько раз выходило так, что Ян выпивал с утра и не спускался в мастерскую, понемногу приходя в себя только к вечеру после очередной пары пинт.

— Нужно что-то делать, брат. – Гуссен выглядел мрачнее грозовой тучи. – С Яном творится неладное.

— Ты же всегда легко убеждал его? – Йерун хмурился не меньше брата. – Тебя, старшего, он слушает.

— Слушал, – поправил его Гуссен. – Теперь все реже.

— Внушение делать не пробовал? Ты, в конце концов, главный в мастерской!

— Розгами, что ли? Ты шутишь? – поднял брови Гуссен. – Он уже не ребенок, и дела его – не детские проказы! И потом, ты знаешь Яна. Такому упрямцу, как он, внушать бесполезно.

— Но ведь ты говорил с ним? Сам-то он что ответил?

— Ничего, что могло бы помочь. Ругается. На город, на мастерскую. Даже на меня. Менять ничего не предлагает, – вот что самое страшное.

— А храм? Молитвы, покаяние? Ведь пьянство – известный грех, Ян не первый, кто предался ему!

— Ай, Йерун! То-то монахи готовят самое крепкое пиво! А Ян не монах. Он, как выпьет, самого Сатану не боится. Что ему с тех молитв?

— К слову, где он?

— Работает. Таверна «Ab ovo»^[9], что вблизи речного порта.

— Дыра, должно быть, – поморщился Йерун.

— Дыра не дыра, а картин заказали сразу четыре штуки. В речном порту, знаешь сам, кого только ни встретишь, там не только возчики да попрошайки собираются. Там и проезжие купцы при деньгах, а иной раз и знатные господа случаются. Пару раз даже посланцев самой герцогини заносило – и ничего, не жаловались. Стало быть, о посетителях хозяин заботится. И об убранстве своего заведения тоже.

— Давно он у них?

— Работает уже недели две, не меньше. С утра до вечера. Как завершать собрался, предупредил, что на ночлег останется, чтобы поработать подольше да закончить скорее.

— Значит, будет угощаться, – заключил Йерун. – Начнет там, продолжит здесь, дней так на семь-восемь.

Гуссен пробарабанил пальцами по столу, задумчиво глядя куда-то вниз. Затем молча встал и ушел вверх по лестнице – в свою комнату. Вскоре он вернулся с плащом на плечах, шляпой на голове и увесистой тростью под мышкой, на ходу пристегивая к поясу кинжал.