Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 107 – Дмитрий Овсянников

В Абрамцевском кружке многие отметили, что Михаил Александрович – мастер на все руки, способный писать краской и рисовать, играть на сцене, пускай и домашней, недурно петь тенором. Врубель разве что не сочинял художественных текстов. Но сам художник понимал, что ему необходима перемена деятельности. Иначе новый приступ того, что сам он называл «гомеризмом», не заставит себя ждать. Поэтому заняться новым направлением в искусстве оказалось просто замечательным выходом.

Теперь керамическая мастерская в Абрамцеве занимала Врубеля с утра до вечера. Он снова сделался сосредоточен, но вместе с тем оживлен и весел. И вскоре обитатели и гости усадьбы Мамонтовых увидели керамические работы Врубеля – изразцы и майолику, чудны�е с виду, но притягательные изделия, в которых, по словам Саввы Ивановича, «что-то было». Стилизованная львиная морда сделалась даже эмблемой керамической мастерской.

Самое же отрадное крылось в том, что теперь Врубель работал так, как работает признанный мастер. Сейчас его искания не были странностью нищего художника, который только и делает, что вытворяет полубезумные выходки да перебивается случайными заказами. Занимаясь в керамической мастерской Мамонтова, Врубель сделался спокойным и дисциплинированным и сам немало радовался этой перемене.

— Сейчас я руковожу заводом изразцовых и терракотовых декораций, – с гордостью написал он отцу.

— Художник по печкам! – припечатал Врубель-старший в ответном письме.

Пожилой военный судья не видел работ сына, но в его представлении яркие изразцы были чем-то вроде лубочных картинок и безнадежно проигрывали официальным портретам великих князей, министров и генералов.

Впрочем, Врубель не был бы Врубелем, не продолжай он вытворять чудачеств. Они удивляли жителей Абрамцева и забавляли самого Врубеля, хотя Михаил Александрович держался так, будто все идет своим чередом, и не случилось ровным счетом ничего, достойного особого внимания. Всякая новая его затея казалась естественной, как дыхание и сон, но привыкнуть к этому было невозможно.

Однажды вечером Серов заглянул в гончарную мастерскую, рассчитывая найти там Врубеля. На улице уже сгущались сумерки, и Серов удивился, еще издалека заметив, что свет в окнах мастерской еле брезжит.

Серов поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Никто не ответил. Дверь оказалась незапертой. Серов заглянул вовнутрь и переступил порог. В мастерской оказалось темно – лишь в дальнем углу неярко горела керосиновая лампа.

Врубель неподвижно сидел в кресле, повернутом спинкой ко входу – Серов сразу же заметил копну светлых волос, едва поднимающихся над нею. Врубель не повернулся на звук открывшейся двери, даже не шелохнулся.

— Миша! – позвал Серов.

Врубель не ответил.

Приблизившись, Серов ахнул – в тусклом свете лампы он разглядел, что его друг мертвенно бледен. Под глазами Врубеля залегли страшные синие круги, а из уголка рта на подбородок сбегала темная струйка.

Серов вскрикнул от неожиданности и заметался по мастерской – он ожидал увидеть все что угодно, только не внезапно умершего друга.

Как же вышло? Что делать? Звать на помощь? Бежать за врачом? Или за священником? Попытаться помочь самому – но как? Господи, где же здесь хотя бы вода?

И в этот момент Врубель поднял голову.