Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 13 – Дмитрий Овсянников

— Я смотрю на тебя, Мишель, и вспоминаю себя в начале обучения. Человек ты серьезный, привык, а-а-а… (Миша обратил внимание, что Блок немного заикается), вдумываться в суть вещей. Скажи мне, ты уже знаешь, чем займешься по окончании университета?

Здесь Мише оставалось только вежливо покачать головой. Что поделать, его не вдохновляли ни судейская, ни прокурорская карьера. То и другое он представлял себе весьма неопределенно. На адвоката Врубель походил еще меньше – артистичный, вдохновенно читающий перед публикой стихи Пушкина и Лермонтова, он, однако, не проявлял себя заядлым спорщиком. Вне разговоров о философии и искусстве Миша оставался Молчуном. Кажется, прозвище, полученное в детстве, приросло к нему намертво.

— Да, понимаю, на первых курсах всех занимает, а-а-а… философия и история, – продолжал Демон. – В них студенты прячутся до поры до времени. Но именно – до поры. Для многих потом может оказаться удивительным, что практическая работа, а-а-а… юриста не имеет с ними ничего общего! Обучение закончится в свой черед, и тогда становится, а-а-а… ясно.

— Что именно?

— Здесь слишком много зубрежки! – с неожиданной горечью, почти с негодованием воскликнул Демон. Теперь он говорил быстрее, и даже заикание покинуло его. – Болтовни! Софистики! Ошибка, Мишель, думать, что тот, кто в студенчестве блещет ораторским искусством и даже знанием предметов, станет хорошим юристом!

— Отчего же? – удивился Миша.

— Оттого что на юридическом факультете учат сдавать экзамены на юридическом факультете! Я понял это только тогда, когда завершал обучение и выпускался, понимаешь? Составлять приятную компанию профессорам, развеивать их академическую скуку, забавлять спорами, нравиться им, черт побери! Или, наоборот, безоговорочно принимать их точку зрения. Иные из них крепко не рады инакомыслию среди студентов. И среди коллег, кстати, тоже!

Демон умолк, чтобы перевести дух. Глаза его гневно пылали под черными бровями. Молчал и Миша – ему не терпелось услышать, о чем старший товарищ заговорит дальше, к чему выведет.

— На что только не идут иные ушлые студенты в искусстве угождения, полагая вершиной успеха благоволение того или иного профессора! Иные так увлекаются этими играми, что забывают про самих себя. – Теперь Демон снова говорил медленно. – Про юриспруденцию тогда и говорить не приходится. Хоть мистика, хоть спиритизм, лишь бы грозный профессор остался доволен и похвалил перед аудиторией! А потом вспомнил в нужный момент и не слишком лютовал на экзамене! Такого, такого, а-а-а… дерьма на факультете предостаточно. Со временем привыкнешь. Главное, сам в дерьмо не превратись.

— Но ведь ты не превратился.

— А-а-а… Бог миловал. Это притом, что я им по большей части не нравлюсь! – усмехнулся Демон в ответ. – Самое забавное, что в юридической практике профессоров уже нет. И академического мудрствования, представь себе, тоже. Вот только в той же самой практике многих ждет участь, а-а-а… Акакия Акакиевича. Того самого, из гоголевской «Шинели». Чиновничья служба, будь она неладна. Или конторское сидение при не слишком образованном, но богатом хозяине. Выводить красивые буковки, сносить придирки старших по чину. Тебя с твоими отличными знаниями римского права сиволапый торгаш с бородой и брюхом облает лишь потому, что оттиск печати в купчей покажется ему недостаточно четким! И да, снова придется угождать всем кому ни попадя! Хоть какая-то польза от университета – угождать там научат!