Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 38 – Дмитрий Овсянников

— Мне проще сказать, чего я боюсь, Эмилия. Благо мне не стыдно признаться в этом.

— Чего же?

— Испугать тебя неверным словом или движением. И потерять навсегда.

— Не бойся.

Эмилия решительно поднялась со стула. Шаль упала, оставляя открытыми плечи, спину и грудь – женщина не обратила на это никакого внимания.

— Меня нельзя испугать. Уже ничем.

С этими словами она взяла гостя за руку и повлекла за собой…

После того случая в поведении Врубеля произошли перемены. Киевляне, знакомые с молодым художником из столицы, уже успели попривыкнуть к его чудачествам, однако он снова удивил их. Теперь он сделался веселее прежнего.

— Що це з тобою, Михайло? – дружески поинтересовался Мурашко. – Ти, гляди, размовляти почнеш вiршами чи пiснями! Як у театрi!

— А отчего бы и нет? – беззаботно отвечал Врубель. – Ведь говорил же Шекспир: «Весь мир – театр, все люди в нем – актеры!»

Мурашко только весело ухмылялся в бороду – ему не впервой было видеть влюбленного человека. Правда, такие неудержимые восторги были присущи скорее юношам, а Врубель, хоть и выглядел лет на десять моложе своего возраста, юношей уже не считался.

Он объяснил Мурашко, что хочет несколько дней поупражняться в живописи в одиночку, и попросил не беспокоиться из-за его отсутствия в храме. Мурашко в ответ помог ему снять небольшую, но очень удобную и светлую мастерскую всего в получасе ходьбы от дома. Несколько дней Врубель пропадал там, покидая дом на рассвете и возвращаясь едва ли не к полуночи. В те дни его не видели почти нигде больше – ни у Праховых, ни в Кирилловском монастыре, ни в одном из городских кафе, куда он прежде захаживал выпить чашечку кофе перед обедом. Встречали его лишь изредка на базаре – там уже успел примелькаться его чудной венецианский наряд. Художник запасался нехитрым провиантом, который тут же нес в мастерскую. Не знай Мурашко об упражнениях Врубеля в мастерской, столичного художника, пожалуй, хватились бы и начали искать.

— Загадочен ты став, друже! – смеялся Мурашко и, не дождавшись пояснений, добавлял: – Гляди, ты так оженишься скоро! Був у мене товарищ, тоже Михайло. Тiльки ты Врубель, а вiн Пройдисвiт. Художником не був, але спiвав дуже гарно. От якось весною узяв и згинув. Усим Киевом шукали – згинув, клятий, як скрозь землю провалився. Тiльки через год сыскали, и то випадково. У Чернигове сыскали. З молодицею на сносях, ось як, друже!

Врубель в ответ только издавал какие-то забавные звуки, похожие на пение без слов. Казалось, вдохновение охватило его сильнее прежнего и отпускать в ближайшем будущем не намерено.

Мурашко знал, где пропадает Врубель, но не слишком любопытствовал, над чем трудится его молодой товарищ, – старшине артели художников с лихвой хватало работ в Кирилловском монастыре. И поэтому первым, кто навестил Врубеля в его уединении, оказался Ясинский – художник сам пригласил литератора посмотреть свою новую работу. Ясинский принял приглашение с интересом, про себя отметив, что его приятель говорит еще меньше обычного, но смотрит лукаво и весело, едва сдерживая улыбку.

— Да скажи уже, наконец, что там у тебя стряслось? – не выдержал Ясинский по пути в мастерскую. – Ты как будто клад нашел, право слово!

— Лучше, Жером, много лучше! Я создал наконец свой шедевр! – воскликнул Врубель в ответ.