Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 41 – Дмитрий Овсянников

— Ты, право, как ребенок, Мишель! Приходится объяснять тебе прописные истины. Еще и противишься очевидной пользе!

— Пользе ли? Даже ты, Жером, успел все опошлить. Пожалуй, и сам того не заметил. Страшно представить, как отнесется к этой картине толпа! Ведь это божество, Жером, понимаешь, божество! Доступное лишь взгляду избранных! Для толпы же – голая женщина на лошади, только и всего! Причем женщина узнаваемая! Чертовски непристойно, тем и притягательно!

— А знаешь, Мишель, ведь победить способен лишь тот, кто плевал на мнение общества! На ту самую мораль, которая различает пристойное и непристойное! Ведь это – залог самого сильного человека! Сверхчеловека, если угодно! Если ждешь осуждения ханжей – тем более неси свой труд людям!

— Это отдает ницшеанством.

— А хоть бы и так!

— Ты сейчас противоречишь сам себе. Битый час ты убеждал меня, что толпе следует угождать. Теперь призываешь идти наперекор. Нет, Жером, я не понесу мою богиню на публику!

— По-моему, ты просто оробел! Может, тебе посодействовать?

После этих слов Ясинский мгновенно оказался за порогом мастерской. Дверь за его спиной шумно захлопнулась. Литератор сам не понял, как маленький, похожий на фарфоровую статуэтку, Врубель сумел так ловко вытолкать его за дверь, при этом обойтись без брани и угроз. Ясинский оказался настолько изумлен, что даже не почувствовал обиды – одно лишь бесконечное удивление. Врубель вел себя загадочно – и сам оставался живой загадкой.

* * *

Обнаженную всадницу кисти Врубеля больше никто никогда не видел. Картина исчезла бесследно, и Ясинский был одним из немногих ее зрителей. Возможно, даже единственным. О самом ее существовании стало известно лишь много лет спустя, благодаря воспоминаниям писателя. К тому времени манера живописи Врубеля, уже успевшего стать знаменитым художником, была хорошо известна и отличалась такими особенностями, что многие нипочем не хотели принять рассказ Ясинского на веру.

И дело здесь не только в том, мог ли молодой Врубель изобразить обнаженную всадницу крепкого телосложения вместо изящной нимфы, облаченной в сказочное платье. Скорее дело в том, что сам Ясинский успел заслужить славу ненадежного рассказчика.

Всю жизнь писатель искал известности. В погоне за ней он метался от народников к либералам, от либералов к консерваторам, в конце концов примкнул к большевикам… Подлинной славы он так и не обрел. Немногие теперь вспомнят фамилию Ясинского рядом со знаменитыми писателями-современниками – Толстым, Горьким и Чеховым. Зато бесконечные метания наградили его славой человека без твердых убеждений, более того – славой человека беспринципного. Даже доброжелатели, признававшие его талант, отмечали это.

Что до Врубеля, то его небрежное отношение к собственным трудам не вызывало сомнений ни у кого. Оно еще не раз дало знать о себе в будущем. Но если картину с синеглазой богиней художник так и не вынес на публику, то любовь к Эмилии он вовсе не намерен был скрывать. Это чувство крепло в нем с каждым вздохом.

Врубель снова начал бывать у Праховых – чаще и дольше прежнего. И с еще большей охотой, теперь это замечали все. Особенно то, как он держится с хозяйкой – намного ближе, чем любой из гостей. Видели и то, что Эмилия Львовна небезответна к молодому художнику из столицы.