Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 60 – Дмитрий Овсянников

* * *

— Безумец, безумец! – повторял Врубель. Он сидел за столом, уронив голову на руки и до боли сжимая пальцы. – Как ты посмел допустить саму мысль об этом? Чего ждал? Безумец!

Нет, он не был безумцем, хотя его сватовство иначе как безумием назвать не получалось. Но не была безумной и Эмилия – потому и ответила отказом. Редкая, редкая замужняя женщина приняла бы подобное предложение – лишь та, которой нечего терять. Либо натура романтичная сверх всякой меры, на грани безумия… Почти небывалый случай.

Полюбив по-настоящему впервые в жизни, художник не раз задумывался, с чем следует сравнить любовь, которую так часто и так бездумно списывают на пресловутые стрелы Амура. Но нет – стрелы оставляют кровоточащие раны. Врубель же чувствовал любовь как некую дверь или даже портал, распахнутый в нем самом. Через этот портал лился нездешний, поистине божественный свет. Свет самой жизни. Сейчас же, когда отказ из уст любимой женщины уничтожил всякую надежду, портал остался открытым. Но теперь он сделался холоден и непроглядно черен; теперь он не излучал жизнь, наоборот, жизнь всасывало в него, точно в воронку. И это причиняло боль.

Врубель ощущал эту боль, ощущал физически. Он готов был кричать, но знал, что от этого не сделается легче. Он бы утопил горе в вине, но с удивлением заметил, что хмель не берет его, как если бы крепленое вино было обыкновенной водой.

Он бросился к карандашу и бумаге, ища спасения в работе, но тут же отшвырнул их – женское лицо с невероятными большими глазами вышло само собой. Он еще не знал, что отныне и впредь, до самого конца эти особенные глаза появятся во множестве его работ.

По углам комнаты сгущалась темнота. Врубелю казалось, что она тянется к черному провалу, зиявшему в его душе. Более того, она ожила и сейчас набросится на него, укутает липким холодом и растворит в себе без остатка. Сделалось зябко; то, что художник ощущал сейчас как разверзнутый портал в бездну, донимало его все сильнее. Дрожащими руками он вынул из саквояжа кипу писем Эмилии, которые до сих пор бережно хранил и часто перечитывал перед сном, считая дни до счастливой встречи. Счастливой! Сейчас он готов был проклинать тот миг, когда решился сделать Эмилии предложение. Пусть бы все оставалось по-прежнему, пусть бы годами тянулась сладостная неопределенность!

Врубель распахнул дверцу печки и решительным движением отправил письма в огонь. Затем уселся напротив и немигающим взглядом смотрел, как медленно занимаются пламенем листы бумаги. Художник видел не всполохи огня и не искры, но множество огненных глаз, злорадно вспыхивающих перед ним, гаснущих и вспыхивающих снова. Видел не страницы, что одна за другой изгибались от жара, но черные крылья. Раз за разом трепетали эти крылья за плечами неведомого и страшного создания, становясь то оперенными крыльями ворона, то крыльями нетопыря – перепончатыми, с острыми когтями по краям.

Боль в душе не утихала. И тогда Врубель, запустив руку в саквояж, извлек из внутреннего кармана складной нож, купленный в Венеции. Когда-то этот нож привлек внимание художника сходством со знаменитыми испанскими навахами; собственно, он и был навахой с длинным и широким, хищно изогнутым клинком и такой же изогнутой рукоятью. Латунные накладки на ней были стилизованы под жало скорпиона. Врубель скинул с плеч сюртук и одним движением разорвал сорочку на груди. Затем разложил нож – механизм, прозванный испанцами караккой, отозвался зубчатым треском.