Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 62 – Дмитрий Овсянников

Нельзя сказать, что отец и сын были не в ладах друг с другом. Пожалуй, даже случись между ними размолвка, они бы не подали виду – старший и младший Врубели отличались сдержанностью в речах. К тому же Михаил считался немногословным от природы. Дело здесь было в другом.

Михаил Врубель, художник, обученный в Санкт-Петербургской Академии, знаток искусства Древней Руси и Византии, уже не раз показал свое мастерство, работая в храмах Киева. Со времени его приезда в Киев прошло уже более двух лет. Давно был выполнен и оплачен заказ, ради которого Врубеля пригласил профессор Прахов. Было написано еще немало картин, но сейчас молодой художник пребывал в растерянности вроде той, что настигла его по окончании учебы на юридическом факультете. Пожалуй, нынешняя растерянность была даже хуже. Тогда, семь лет назад, Михаил понимал, что полученные знания оказались не впрок, но он твердо знал, что делать дальше, и не испытывал из-за этого ни сомнений, ни горечи. В те годы он принял одно из самых важных решений в своей жизни – юрист сделался художником. Сейчас же…

Жизнь как будто смеялась над ним. Он снова ощущал, что усилия предыдущих лет, потраченные на учебу и освоение мастерства, причем потраченные осознанно и по собственной воле, во второй раз оказывались бесполезными. Художник был уверен, что потерпел неудачу, и не одну. Впрочем, главная и худшая из них не была связана ни с работой, ни с творческим поиском. Михаил был уверен, что причина именно в ней, но своих мыслей не доверил бы не то что отцу, даже любимой сестре Нюте.

Хуже всего было нежелание делать что-либо. Веселая жизненная сила, зовущая к созиданию и открытиям, как будто покинула художника. Он брался за карандаши и кисти ради заработка – как правило, случайного. В остальном же Врубель творил хаотично и, казалось, совершенно безрезультатно. Он писал, замазывал и переписывал, часто писал новое поверх того, что уже было готово и даже нравилось зрителям. Он снова защищался творчеством. Защищался от того, чтó был бессилен преодолеть иным способом.

Михаил уважал своего отца, но уже давно не рассчитывал, что тот поймет его. Поэтому он не просил отцовского совета и готов был сопротивляться, если отец начнет советовать без спроса.

И непрошеный совет не заставил себя ждать. Увы, когда речь шла о поступках собственных детей, полковник Врубель ни на миг не сомневался в правоте своих суждений. К тому же Врубель-старший был в первую очередь офицером. А значит, начальником. Потому и его советы – проявление отцовской заботы о благе сына – чрезвычайно напоминали приказы.

— Миша, нам нужно поговорить, – строго сказал полковник.

— Я слушаю, папа, – отозвался Михаил, расставляя на импровизированном столе чашки, блюдца и сахарницу.

— Присядь.

— Одну минуту. Вот так. Я весь внимание.

— Я вижу, как ты живешь. – Отец говорил жестко, привычно чеканя каждое слово в намеренно коротких предложениях. – Мне это не нравится.

— Быть может, это удивит тебя, но мне тоже. Печальная вышла картина.

— Ты бы не ерничал, а дослушал до конца.

— Слушаю.

Михаил по опыту знал, что открытое сопротивление в разговорах с отцом бесполезно – оно только усиливало его напор, заставляя прилагать всё большие усилия для противодействия. Знал он и то, что неуступчивость может быть мягкой и кроткой внешне. Знал также и то, что в такой форме она наиболее действенна.