Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 91 – Дмитрий Овсянников

— Поэтому лучше всего тебе остаться здесь, в Первопрестольной, – заключил Серов. – Впрочем, ты и сам решил поступить именно так.

— И это самое верное решение! – горячо добавил Коровин. – В Петербурге, воля ваша, только холод и слякоть, теснота и гордыня! А здесь – простор для исканий и настоящая жизнь! То ли еще будет! Москва, пожалуй, тем лучше Петербурга, что любой может найти здесь себя! И не только себя, но единомышленников, и учителей, и благосклонную публику, и всего этого в достаточном количестве – знай только работай да ищи!

— Сказал бы я, Костя, что ты истинный москвич, и всяк кулик свое болото хвалит, – покачал головой Серов. – Но сейчас я, сам уроженец Северной Пальмиры, признаю, что ты прав.

— Словом, оставайся, Миша, с нами в Москве! Будет здесь и признание, и творчество – сколько душе твоей угодно!

Врубель улыбнулся и молча кивнул в ответ.

Покончив с печеными яйцами, Врубель вернулся к мольберту. Здесь, как и в Киеве, он мог написать картину на чем угодно – хоть на картоне, обработанном асбестом, каким отгораживали печку от стены. Сейчас он выполнял заказ кондитерского магазина – выводил морозные узоры для рекламы мороженого. Когда-то, несколько лет назад, он выполнил карандашный этюд замерзшего стекла и уже успел забыть о том случае, но красоту морозных узоров память художника сохранила, и сохранила на удивление бережно. Сейчас Врубель писал их так, как будто перед ним была не зеленая листва клена, блестевшая за окном в лучах июльского солнца, а то самое стекло, прихотливо расписанное морозом.

Взглянув на готовую роспись, Коровин и Серов переглянулись.

— Это непременно нужно показать Савве Ивановичу! – хором воскликнули они.

— Это нужно показать Савве Ивановичу!

Такая фраза в Москве второй половины девятнадцатого столетия означала безусловную похвалу для любого произведения искусства. Это означало, что скульптура, картина или рисунок, любое другое изделие достойно внимания самого Саввы Мамонтова – богатого и влиятельного человека, купца первой гильдии, непревзойденного знатока и ценителя искусств. Человека необычного во многих отношениях.

Сын именитого купца, получивший превосходное образование в Москве и в Милане, с юных лет тяготел к искусству, особенно театральному, и даже сам участвовал в любительских постановках. Отец Саввы Ивановича опасался, что сына поглотит богемная жизнь, но опасения оказались напрасными.

Творческое и деловое начало удивительно сочетались в Савве Ивановиче, не вступали в спор между собой и не вытесняли друг друга. Они существовали и действовали в согласии, порождая сильнейший союз.

Унаследовав от отца акции железнодорожной компании, Мамонтов занялся строительством железных дорог, соединяя малые города с большими. За любые предприятия, связанные с коммерцией или с искусством, Мамонтов брался со смелостью и фантазией, способными изумить любого, всякий раз находя такие подходы и средства, до которых не додумывались прежде. От этого многие полагали Мамонтова едва ли не авантюристом. В разгромных фельетонах Савву Ивановича открыто называли дилетантом – художественным и железнодорожным, а саму купеческую фамилию Мамонтовых связывали только с гостиницами и кабаками, на которых наживали свое состояние предки Саввы Ивановича. Мамонтову прочили провал и скорое забвение. Вот только ни дилетантом, ни авантюристом, рискующим бездумно и бессовестно, Мамонтов не был.