Книга Башня гоблинов, страница 93 – Лайон Спрэг де Камп

В скором времени казна опустела, и Филомену, чтоб выплачивать обещанное пособие, пришлось сперва занимать денег за границей, а потом и вовсе ухудшить качество чеканки. В кортольских серебряных монетах содержалось теперь столько олова и свинца, а в золотых столько меди, что уважающие себя люди перестали их принимать. Полновесные деньги прежних времен кортольцы припрятывали в кубышки, а от Филоменовых фальшивок, как их прозвали в народе, стремились поскорее избавиться. Торговля пришла в упадок; никто не брал новые деньги, и никто не решался расстаться со старыми. В городе Кортолия начались хлебные бунты и другие беспорядки.

В конце концов король Филомен решил пойти в народ и выяснить, в чем же его ошибка. Он разговаривал со многими арестантами – все добивался, зачем они пошли на преступление. Одни врали без зазрения совести. Другие признавались, что хотели получить пособие. Но один старый негодяй – сплошь покрытый шрамами, с оторванным ухом, – который убивал и грабил торговцев на большой дороге, открыл все-таки королю, что за мысли таились в головах ему подобных.

«Видите ли, ваше величество, – говорит этот разбойник, – дело не только в деньгах. Скука смертная сидеть дома и жить на пособие. Я чуть не рехнулся с тоски». – «Но есть много достойных занятий, – молвит король, – солдат, к примеру, охотник, гонец; они обеспечивают здоровый образ жизни и к тому же приносят пользу». – «Вы, сир, не понимаете. Я не желаю приносить пользу, я желаю приносить вред. Желаю грабить, избивать и убивать людей». – «Боги милосердные, почему ты этого желаешь?» – спрашивает король. «Ну, сир, ведь самое сильное желание человека – возвыситься над ближним, заставить его признать твое превосходство, правильно?» – «Можно и так выразиться, – с опаской отвечает король. – Но я стараюсь достигать превосходства с помощью добродетели». – «Вы – да, а я – нет. Ведь живой человек, грубо говоря, выше мертвого, правильно?» – «Да, пожалуй, что так». – «Значит, ежели я кого убиваю, он помирает, а я живу себе спокойненько, так я его, ясное дело, выше, хотя б потому, что остался в живых, правильно?» – «Никогда об этом не задумывался», – говорит король, а сам чуть не плачет. «То же самое, – продолжает мерзавец, – можно сказать о нападениях, грабежах и других занятиях, какие мне по сердцу. Ежели я кому подам, либо он мне что-то подарит, либо мы с ним сменяемся полюбовно, поди докажи, кто из нас двоих лучше. А ежели я насильно отберу его собственность, то докажу, что я его сильнее. Каждый раз, когда я делаю кого-то несчастным, а он мне тем же отплатить не может, я доказываю свое превосходство». Тут король как завопит: «Ты, видно, рехнулся! В жизни я не слыхивал такой чудовищной философии!» – «Не-ет, сир, уверяю вас, я такой же нормальный человек, как и вы». – «Ежели ты нормальный, тогда я спятил, и наоборот, – говорит король, – потому что наши взгляды отличаются, как день и ночь». – «Ах, но, ваше величество, я же не говорил, что мы похожи! Люди такие неодинаковые, что, коль одного назовешь нормальным, все прочие покажутся сумасшедшими или притворщиками. К тому же в большинстве людей уживаются разные стремления, которые заставляют их поступать нынче так, а завтра иначе. Вот у вас, к примеру, стремление делать добро настолько сильнее стремления делать зло, что вы творите только добрые дела, тогда как у меня и мне подобных все наоборот. Но ежели мы возьмем среднего человека, то увидим, что оба этих побуждения одинаково сильны в нем и он иногда бывает добрым, а иногда злым. И когда в ком-либо из ваших подданных стремления заложены от рождения в определенной пропорции, не думаю, что в зрелом возрасте эту пропорцию можно изменить, хоть вы в лепешку разбейтесь».