Книга Дедушка влюбился, страница 155 – Юрий Поляков

«Эрик» – отличное место: здесь полсотни сортов только «на кранах», да еще тебе принесут каталог бутылочного пива толщиной с Ветхий Завет. Неплохая и разнообразная кухня, закуски и мореброды, но особенно хороша у них свиная рулька, мягкая, нежная, напоминающая берлинский «айсбайн». Это тебе не пересушенное «печеное колено» чехов – предателей славянского мира.

А я ведь помню времена, когда мы после третьей пары посылали Шурина занять очередь в сидячий бар «Радуга» на Бауманской. Через полтора часа, дослушав нудную лекцию, мы мчались к заведению, а Петя уже стоял у самых дверей и махал нам руками: скорее, скорее, скорее! Хамоватый официант, презирающий посетителей как класс за их нездоровую любовь к пиву, вел нас к свободному, но еще не прибранному столу и с мукой на лице записывал в блокнотик наш торопливый, по-студенчески скудный заказ.

Когда я поступил в МОПИ, старожилы рассказывали, что прежде литфак обитал на улице Радио в исторических стенах института благородных девиц, поэтому освежиться бегали за Яузу в Лефортовский парк, там недалеко от грота функционировала «стекляшка», в округе ее звали «Булонь». Был и другой вариант, как теперь сказали бы, экономический – это Доброслободские бани. Там, купив за десять копеек билет в третий разряд, можно было утолить жажду свежим пивом, а заодно и помыться – не пропадать же деньгам. Так мудрая советская власть приучала народ к личной гигиене.

Потом филологи и историки переехали на улицу Энгельса в здание средней школы напротив старого Немецкого рынка, и открылись новые возможности: до «Радуги» через проходной двор, мимо метро, три минуты пешком. Если же направиться в другую сторону, то аккурат напротив магазина «Автомобили» в старинных палатах угнездился стоячий шалман с неизбывной очередью, заворачивающей за угол в Гавриков переулок. В крайнем случае: прямо напротив факультета было общепитовское кафе, его промеж собой называли «Три коня»: в вестибюле на стене висела большая чеканка, изображавшая русскую тройку. Там почти всегда имелось в продаже бутылочное «Рижское» или «Славянское». «Блажен король, но кружка с пивом любого сделает счастливым!» (Роберт Бёрнс.)

А вот на разлив везде был один-единственный сорт – жигулевское. Сейчас бы мы сказали: светлый лагер низового брожения. Но тогда таких слов никто слыхом не слыхивал, зато на вкус каждый мог определить, откуда привезли бочку: если с Бадаевского завода – напиток с кислинкой, если из Хамовников – с горчинкой. Закусками в забегаловках и автопоилках не баловали: соленые сушки, ржаные хлебцы и картофельные хлопья в слюдяных пакетах.

В сидячих барах другое дело: скумбрия холодного копчения, сыр пошехонский, яйцо под майонезом, шпроты или килька с хлебом, сосиски с горошком… Но мы чаще брали отварные креветки, розовые, черноглазые и всегда мелкие, хотя в магазине «Океан» продавали в замороженных брикетах вполне себе крупные экземпляры, по нынешней шкале – XL. А вот воблы в меню никогда не было, она исчезла, казалось, навсегда и внесена в Красную книгу, но народ таранку где-то все-таки добывал. Приносить этот дефицит с собой не возбранялось, и временами по заведению разносился характерный стук: умельцы колотили заскорузлыми рыбами, покрытыми белыми соляными пупырышками, о край стола, чтобы легче отдиралась чешуя.