Книга Дедушка влюбился, страница 24 – Юрий Поляков

Расчет у тех, кто заварил эту кашу, был простой: большинство наследников – люди небогатые и не смогут собрать такие суммы, тогда им компенсируют стоимость халуп (копейки, с учетом износа), освободится земля, которая станет золотой после того, как на Лысой горе оборудуют подъемник и лыжные спуски, а наш овраг превратят в пруд. Настоящий подмосковный Куршевель! Сноси старье, строй современные коттеджи и продавай. Клондайк!

Писатели по привычке побежали жаловаться в Кремль, накатали Сенсею слезную цидульку, напомнив о своем недооцененном вкладе в сокрушения тоталитаризма, их услышали и пока приказали не трогать. Мы последовали примеру жалобной творческой интеллигенции, составили петицию, но тут в «Новых ведомостях» появилась разгромная статья «Ни пяди!»: автор гневно вопрошал, как смели подать голос презренные и бессовестные наследники монстра-академика, сгубившего великого Николая Вавилова и возглавляемую им науку о наследственности?!

А Сенсей как раз накануне открыл генетикам-страстотерпцам памятник в виде пятиметровой мушки-дрозофилы прямо возле нового здания Академии наук, прозванного в народе «Золотыми мозгами». «Да отсохнет, – истерил журналист, – соответствующая конечность у того, кто подаст руку помощи этим мракобесам!» В заключение подлец, скрывшийся за псевдонимом «Правдоруб», рекомендовал выделить нам землю на краю Бутовского полигона, поближе к костям жертв сталинизма, чтобы тени невинно убиенных кошмарили нас по ночам.

Надо ли объяснять, что наше письмо положили под сукно, и тогда мы, лысенковцы, решили судиться. Для начала, собрав деньги, нашли хорошего, по слухам, адвоката – Лию Павловну, дамочку ростом с цирковую лилипутку, но очень деловую, в свое время она защищала Мавроди и добилась для прохиндея минимального срока. Созвав лишенцев, Дюймовочка (так мы ее прозвали меж собой) велела нам перерыть домашние архивы в поисках любых, самых на первый взгляд незначительных документов, касающихся получения или покупки участков, принадлежавших ранее ВАСХНИЛ.

Я перебрал все квитанции и жировки еще советских времен, но не обнаружил ничего путного, кроме пожелтевшей, в клеточку, бумажки, где фиолетовыми чернилами было выведено: «Участок № 3». Покойная теща хранила счастливый билетик в старом конверте с изображением академика, Героя Социалистического Труда Т. Д. Лысенко, лицом похожего на писателя Андрея Платонова. Попутно я нашел много чего интересного, забавного и забытого, например оранжевую клеенчатую бирку с фамилией роженицы и весом младенца, впоследствии названного Верой, обрел считавшуюся утерянной вкладку с оценками из моего диплома, а также наткнулся на справку из предосудительного лечучреждения. Теперь она ждет своего часа между страницами томика Случевского.

В общем, собрав кое-какие документы, мы пошли в суд первой инстанции, процесс длился долго, мы проигрывали, подавали апелляции, получали отказы, начинали все сызнова, переиначив исковое заявление. Я ходил на заседания, будто на работу: как «медийную, узнаваемую персону» товарищи-лишенцы просили меня выступать в прениях сторон: «Ваша честь, необходимо принять во внимание…» Бесполезно. Людям в черных мантиях было абсолютно все равно, кто стоит перед ними, такие же равнодушные лица я встречал только у патологоанатомов. Наша Дюймовочка билась, подобная карликовой львице, и наконец мы дошли до Верховного суда.