Книга Дедушка влюбился, страница 31 – Юрий Поляков

С тех пор мы стали встречаться, но не часто. Во-первых, для нее это была довольно сильная встряска, требовавшая длительной передышки в бережных объятьях мужа. Во-вторых, защитившись, она вернулась к себе в Тихославль, где преподавала в педвузе, а ее супруг и однокурсник Гена Трубин сначала работал директором коммерческой гимназии, потом руководил народным образованием в районе, в городе, в области и дорос до вице-мэра. Он имел, если не считать пары замятых коррупционных недоразумений, безупречную чиновническую репутацию, постоянно мотался в столицу на совещания, стараясь обернуться за день, но приходилось иной раз ночевать в столице, и тогда Трубин купил жилье в Москве на Русаковской улице. Там, недалеко от станции метро «Красносельская» есть занятные дома в итальянском стиле. Я и не знал, что в середине 20-х советская власть выстроила образцовый квартал для рабочего люда, но въехали туда в основном сотрудники НКВД. В нулевые коммуналки расселили, перепланировали помещения и выставили на продажу. Там мы и свили свое изредка посещаемое гнездышко.

Осторожная Слава завела в квартире небольшую оранжерею, чтобы иметь повод изредка наезжать в столицу для ухода за растениями. Орошение производилось автоматически с заданными промежутками по команде компьютера, но, как говорится, свой глазок – свой смотрок. Накануне свидания она обычно звонила мне, назначая время. Позавчера моя подруга вышла на связь, и мы условились: сегодня в половине четвертого – от «АРТ-канала» мне до Русаковской две остановки на метро, а эфир к трем часам должен закончиться.

Не знаю, как это устроено у женщин, но у нас, мужиков, намеченная интимная встреча – это что-то вроде похода в цирк, обещанного родителями. Сидишь на алгебре, изнывая от мертвых формул, или убираешься в комнате, так как подошла твоя очередь, а в сердце теплым солнечным зайчиком прыгает веселое знание: впереди у меня рыкающие львы, летающие акробаты, гибкие циркачки, закладывающие пятку за ухо, факиры в чалмах, достающие из жилетных карманов живых голубей… Да, ты все это уже не раз видел, но цирк никогда не надоест, в нем есть какая-то первобытная новизна, и, вступая в его таинственные пределы, сразу ощущаешь трепетными ноздрями животный запах загадочного зверинца…

Вторая попытка дозвониться до Славы тоже ничего не дала. Абонент все так же недоступен. Странно, обидно и непонятно. Допустим, Гену срочно вызвали в Москву… Однажды такое уже было, и мы чуть не попались. Трубин заскочил на Русаковскую, чтобы сменить перед внезапным совещанием галстук: пижон вроде меня. Услышав скрежет ключа в замке, я сграбастал в охапку свою одежду, нырнул в оранжерею и залег за кадками, предчувствуя инфаркт. К счастью, Слава уже очнулась, пришла в себя и встретила мужа с приветливым хладнокровием. Он схватил галстук, выпил на ходу стакан кефира, поцеловал жену в щеку, привычно хлопнул по ягодицам – и я узнал, что в семье мою тайную подругу зовут Броней. Испуг из-за внезапного появления супруга был настолько силен, что, едва захлопнулась дверь, бедняжка рухнула в истерике, а я накапал валокордину себе и ей. Мы не встречались почти полгода.

Тогда-то и возникла в моей жизни Птица-Говорун, ибо я скорее однолюб, нежели бабник, но жизнь – это лютый враг моногамии. Потом все пошло по-старому с одной поправкой: едва я появлялся в гнезде, она звонила мужу и с помощью хитроумных вопросов выясняла, где тот находится и какова вероятность его внезапного приезда. И вот, пожалуйста, – Слава не отвечает! Что же случилось? Ладно, допустим, встреча отменяется по техническим или бытовым причинам (однажды у ее «мерседесика» на Калужском шоссе пробило сразу два колеса), но позвонить-то можно – почти рассердился я. Даже если вдруг расхотелось (так тоже бывает, все мы живые люди), для таких случаев есть веками отточенные интимные эвфемизмы: «Ах, я страшно соскучилась, но у меня жутко болит голова. Вероятно, магнитные бури. Давай, пупс, в другой раз!» Или: «Сгораю от отчаянья, но мне пришлось подменить заболевшую преподавательницу. Буду читать лекцию об эросе Серебряного века, а думать о тебе! Ах…» Странно, очень даже странно… А я уже принял чудодейственный «Елды-батыр».