Книга Дедушка влюбился, страница 29 – Юрий Поляков

— Слава О. Кто это?

— Так, один мужик. Составитель сборника «Мистификаторы Серебряного века», – отвечать следует быстро, не задумываясь, придавая лицу выражение легкой скуки.

— Ладно, поверим…

Перед свадьбой надо проводить с парами, подавшими заявление в загс, краткий курс «бесконфликтного брака» и отдельное практическое занятие посвящать теме «Этика измены». С этой проблемой сталкивается рано или поздно любая чета за редкими исключениями. Между прочим, там на полочке «мойдодыра» стоят еще «Богарт» – его обожает альтистка Данилова – и пузырек One man show – любимый аромат Птицы-Говорун. Инь же предпочитает старый-добрый «Арамис», который я при необходимости ношу в портфеле, чтобы слегка опрыскаться перед возвращением в семью. Сегодня запах дня – «Кензо»!

Я нашел в мобильнике «Славу О» и кликнул, но в ответ услышал искусственный голос: «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети. Попробуйте позвонить позднее!» Странно, раньше она всегда откликалась сразу, особенно в день свидания. Видно, готовит свой сложный дамский организм к предстоящему счастливому потрясению…

С Брониславой Трубиной-Штейн мы познакомились давным-давно. Я, защитившись, преподавал на родном литфаке, вел семинар по Серебряному веку и делал первые шаги на телевизионном поприще. Она была иногородней аспиранткой и писала диссертацию об Амфитеатрове. Как-то я читал в большой аудитории лекцию «Блок и эсеры», народу набилось много, наверное, из-за того, что кто-то пустил слух, будто я обнародую новые материалы о болезни великого поэта, сведшей его в могилу. Хворь, что и говорить, пикантная, хотя в те времена она встречалась не реже подагры или геморроя, чуть проигрывая, возможно, популярной чахотке. Недуг этот не зря называли французским, весь цвет парижской литературы переболел льюисом, Шарль Бодлер считал, что только мозг, пораженный бледной трепонемой, способен выдавать шедевры, и молодые виршеплеты, равняясь на гениев, радостно сообщали собратьям, что наконец-то им удалось в заведении мадам Ля Бурдон подхватить перспективную инфекцию. Несчастные идиоты! Скажу по собственному опыту: один только страх перед этой заразой способен довести до изнеможения.

Но вернемся к той лекции. Вещая с кафедры студентам, ощущаешь себя чем-то вроде друида, беседующего с деревьями: шелестят в ответ – и на том спасибо. Вдруг я почувствовал горящий взор, устремленный на меня из зала, присмотрелся и обнаружил в третьем ряду интересную блондинку, судя по виду, аспирантку или соискательницу не старше тридцати – благословенный возраст, когда тело еще молодо и соблазнительно, но уже достаточно искушено, а следовательно, в его расположение можно проникнуть без пароля «любовь», ко многому обязывающего. «Как заманчивы и страстны поцелуи без любви!» (И снова – Брюсов.) После лекции она подошла ко мне, чтобы задать вопрос об Иванове-Разумнике, но прежде представилась:

— Бронислава Генриховна. Можно – просто Слава.

— Всеволод Иванович.

Она смущенно призналась, что давно следит за моими публикациями о послереволюционном Блоке, а на прощанье пожала мне руку так, будто с помощью неведомой тактильной азбуки хотела сообщить время и место нашего скорого нежного свидания. И я не ошибся. Мы стали видеться. Кафе. Вернисажи. Парки. Прогулки по Москве. Речные трамвайчики. Однако Слава умело уклонялась от объятий, виновато шепча: «Нет-нет, я еще не готова!» Или: «Ах, это очень важный шаг! Ты просто не понимаешь, что это значит для женщины!» Конечно, не понимаю, я же мужчина. Прав тысячу раз искрометный Котомкин: