Книга Дедушка влюбился, страница 30 – Юрий Поляков

Мне уже начали надоедать бесперспективные встречи, Слава чувствовала это и наконец сдалась, пригласив меня в квартирку, которую ей, избавив жену от общежития, снимал в Москве щедрый муж Геннадий, директор гимназии в Тихославле, откуда они оба были родом. И вот она, окончательно раздетая, прервав предварительные лобзания и закрыв ладонью тщательно подбритую тропинку к счастью, отстранилась и, смиряя дыхание, пристально посмотрела мне в глаза:

— Погоди!

— Что?

Слава сбивчиво зашептала, мол, прежде, чем это случится, я должен узнать ее страшную тайну, а там уж мне самому решать, стоит ли продолжать наши едва начавшиеся близкие отношения или сразу прекратить, разойтись навек. Когда такое тебе говорит красивая разгоряченная женщина, оставшись в одних капроновых подследниках, можно вообразить черт знает что, и я невольно отшатнулся, заподозрив самое страшное: «Неужели СПИД? А ведь мы уже целовались, причем страстно!» Моя кожа покрылась пупырышками, такими твердыми, что на них можно было бы натереть морковь. Вернувшись из армии, где одурел от двухлетнего воздержания, я пустился с Котом во все тяжкие, попал в очень неприятную переделку, поэтому ужас перед заболеваниями, передающимися половым путем (ЗППП), засел в моем мозгу навсегда, как ядовитая заноза.

— В чем дело? – превозмогая горловой спазм, спросил я.

— Главное, не вызывай скорую помощь, – потупившись, прошептала она.

— Зачем? – изумился я и догадался: у нее открытая форма. «Кошмар!»

А Слава, как-то по-американски ломая наведенные брови и тонкие пальцы, созналась, что во время оргазма теряет сознание. Нет, это не заболевание, а гиперчувствительность, такая редкая особенность организма, однако несведущему партнеру может показаться, будто она умерла, не выдержав экстаза, но речь идет лишь о глубоком обмороке, он длится не больше пяти минут и совершенно не опасен, хотя на всякий случай у нее в сумочке наготове нашатырь и визитная карточка доктора, посвященного в интимную тайну, врач подскажет, как поступить, если беспамятство затянется.

— Вот и все… Теперь ты можешь уйти… Я не обижусь…

— А как же муж? – зачем-то спросил я.

— С ним у меня до кульминации почти никогда не доходит. И за это я его особенно ценю! – грустно улыбнулась она.

В ответ я, как писали в романах двести лет назад, закрыл ей рот поцелуем. И мы «сплели тела, как пара жадных змей». (Снова Брюсов…) Я ожидал от аспирантки бурного финала, чего-то среднего между извержением вулкана и приступом эпилепсии, но ничего такого не случилась, она прерывисто застонала, содрогнулась, словно ей пощекотали пятку, и отключилась. Совсем. Я приник ухом к груди – сердце едва билось. Нашел в сумочке пудреницу, раскрыл и приложил зеркальце к губам: оно запотело. Дышит! На лице Славы застыло выражение сосредоточенной отрешенности, я осторожно сдвинул ее веко, но увидел лишь голубоватый белок. Вскоре она глубоко вздохнула, ее ресницы затрепетали, глаза открылись, и бедняжка прошептала:

— Испугался?

— Вовсе нет.

— Мне так хорошо! Спасибо тебе! Почему ты улыбаешься?

— Рад, что это наконец случилось.

— Правда?

— Конечно! – Но смех меня разобрал по другой причине: я придумал моей трепетной подруге прозвище – Слава Отрубинштейн.