Книга Дедушка влюбился, страница 59 – Юрий Поляков

Вот бедняги! Вкалывали, копили, мечтали, строились, обставлялись, баллотировались, фрондировали, пили на протестных банкетах за здоровье микадо, подписывали письма в поддержку посаженного в каземат Горького. Зачем, зачем? Чтобы в одночасье лишиться всего имущества, а то и голов?! Интересно, что расстрельный приговор Вольдемару Хлябову, взятому в заложники во время красно-белого террора, подмахнул соратник по классу, комиссар Моисей Берц, сын купца первой гильдии, чайного короля, и при этом подпольщик с дореволюционным стажем. Шуринов считает, что у евреев от обиды возникла неодолимая тяга к разрушению империй, укоренившаяся в генах еще со времен разрушения Первого храма Вавилоном, а Второго Римом, поэтому СССР был обречен, Америке тоже несдобровать.

Вот так возишься на своих сотках, растишь гортензии, радуешься новому сарайчику и затейливой беседке, обвитой девичьим виноградом, ищешь деньги, чтобы выкупить землицу, надрываешься сердцем, а потом явится к тебе гастарбайтер в оранжевой робе и скажет: «Уходы! Это тэпэр мое!» – а то еще и полоснет по горлу кривым ножом. Жуть! Но вот что интересно: если эти грядущие гунны пойдут громить какие-нибудь «Светлые дали», где жирует Гильдин, я совсем не огорчусь, а тихо возрадуюсь и буду сдержанно ликовать, пока не подойдет и моя очередь…

В общем, бедного мецената расстреляли, а вдову с детьми выселили в подвальчик напротив, оттуда-то они и наблюдали, как сначала в особняке устроился ненадолго штаб левых эсеров, потом обосновался институт педологии, которую позже прихлопнули, зато там зацепилась кафедра генетики, но и ее вскоре признали лженаукой, а нераскаявшихся доцентов, с трепетом наблюдавших за размножением в колбах мушек-дрозофил, пересажали, чтобы не мешали своими доносами академику Лысенко выводить морозостойкие злаки. Затем в особняке уже на моей памяти был райком профсоюзов, каких именно – забыл, а в середине 1990-х там бурлил, собирая толпы жадных идиотов, включая простодушную Инь, офис «МММ», потом в доме угнездился банк «Надежда», он лопнул в 1998-м во время дефолта, оставив без денег кучу доверчивых лохов. Наконец тут открылся «АРТ-канал», где я и тружусь без малого 20 лет.

Особняк – типичный модерн: асимметричные окна (одно вообще круглое), башенки, эркеры, руст, маскароны, чешуйчатая разноуровневая крыша и на фронтоне майоликовый Овен – знак зодиака Вольдемара Хлябова. Вот и не верь после этого в мистику звезд: прикончили купчишку, как барана. А ведь жена его умоляла на коленях: «Поедем, кормилец, в Париж от греха подальше! Поляковы давно сбежали! Уедем, голубчик, жиды, как собаки, беду заранее чуют!» – «Нет, лада моя, Мария Прокопьевна, недосуг мне, я еще не достроил странноприимный дом…» Странное прекраснодушие… Кому Маяковский со сцены Политехнического трубил: «В терновом венце революций грядет шестнадцатый год!» А Блок, мой дорогой Александр Александрович, заранее предупреждал сограждан:

Нет, не слышали, жрали устриц, запивая золотым, как солнце, «Аи». А потом пришли люди в кожаных тужурках с пенсне на шнобелях. Кстати, у комиссара Берца тоже был многообещающий знак зодиака – Стрелец. Но в фильме Донишевский запретил про него упоминать, мол, порешили бедного мецената неведомые демоны революции. Борькина осторожность мне понятна: правнук Берц в Совете Федераций лоббирует сибирские металлургические гиганты, одно время им занялся Следственный комитет, но он отсиделся в Израиле и, как истек срок давности, воротился на белом коне. А Мария Васильевна Хлябова, потомица мецената, – крупнейший специалист по Маяковскому. Я ее пару раз зазывал в передачу «Странные сближенья», пытался вывести на прямой разговор, но она, как зачарованная, повторяла: к чему ворошить прошлое, виноватых давно Господь наказал. Что верно, то верно: Моисея поставили к стенке вместе с Ягодой, а две роскошные монографии Хлябовой о горлане-главаре оплатил фонд сенатора Берца – «Китоврас».