Книга Дедушка влюбился, страница 62 – Юрий Поляков

— Ладно острить! Когда собирал налоги, уж точно грешил с пейзанками за пару лепт. – Борька отвел взгляд: год назад он взял себе новую помощницу с такими роскошными ягодицами, что сидеть на них – преступление.

— Виноват, Борис Леонидович, бешусь в бессильной зависти.

— Вижу.

— Но, Борь, дочь за отца не отвечает.

— Зато переживает.

— Пусть покается.

— Покаяние – дело интимное.

— Как секс?

— Ригин, ты сегодня какой-то озабоченный! Баба, что ли, динамит? – спросил он, явив проницательность, свойственную начальству как классу.

— Да, трубку не берет и не отзванивается, – сознался я.

— Ну и хорошо – воздержись. Или приспичило?

— Можно и так сказать, – кивнул я, ощущая внутри себя мятеж гормонов. «Ну зачем я, старый идиот, принял этот чертов “Елды-батыр”?!»

— В общем, парень, Манана в бешенстве, я тебе не завидую.

— И что мне делать?

— Не знаешь? Возрастное угасание когнитивной функции?

— Возможно.

— Пей гинкго билобу! Ее теперь выпускают в смеси с виагрой и валидолом. Очень удобно!

— Спасибо, Боря, воспользуюсь советом сегодня же.

— Жена оценит! Кстати, ей привет!

— Ты тоже Марине Семеновне передавай!

— Обязательно! Она мне твои волосы всегда в пример ставит. – Он провел ладонью по своей остаточной шевелюре. – Но ты хотя бы понимаешь, дуралей, что на канале у тебя появился смертный враг?

— Она всегда ко мне плохо относилась. Помнишь, какой скандал из-за Ямбова закатила?

— Там что-то личное. В общем, раньше она тебя недолюбливала, а теперь заточила на тебя саблезубые клыки!

— Но ведь информацию с сайта ФСБ убрали.

— Кто надо, прочел и перепостил. Теперь это достояние отечественного литературоведения. Тебе сколько до пенсии осталось?

— Прикроешь? – озаботился я, поняв намек.

— Попытаюсь, если не снимут. Но и ты теперь ходи, да оглядывайся!

— Да уж, заведу себе кольчужку.

— Какой делаем вывод?

— Я старый козел.

— Что и требовалось доказать. С когнитивной функцией у тебя пока все в порядке. С эректильной, надеюсь, тоже.

— Дон, у меня нижайшая просьба… – начал я кукольным голосом погорельца, собирающегося просить взаймы.

— Знаю я твои просьбы, лишенец. Загляни вечерком – выпьем, потреплемся. Как ты относишься к тридцатилетнему «Макаллоу»?

— Ого! Когда зайти?

— Дружба – это круглосуточно! Посмотри у Лики мое расписание, там есть, кажется, окно в конце дня.

— Я могу ей сделать комплемент?

— Конечно, но только не насчет жопы…

Донишевский направился к двери, которую перед ним услужливо распахнул Митя Кувандыкин, непонятно откуда взявшийся.

— Спасибо! – поморщился БЛД. – Я же просил: хотя бы до обеда…

— Это вчерашнее, Борис Леонидович, честное благородное слово!

— Свежо предание! – Шеф сердито ухнул тяжелой створкой, входя в Дом под Овном.

Митя посмотрел на меня с почтением:

— Он говорил с тобой шесть минут сорок семь секунд!

— И что?

— Абсолютный рекорд вне кабинета.

— Ты засекал, что ли?

— Конечно!

— С секундомером ходишь?

— А то!

Чтобы понять, о чем мы говорили с Доном целых шесть минут и сорок семь секунд, да еще вне кабинета, нужно дать обширный комментарий, как к стихам в полном собрании сочинений Блока. Текст 16 строк, а примечаний три страницы нонпарелью, так принято в академической науке, откуда я сбежал на телевидение.

А теперь о том, что так разозлило Донишевского.