Книга Сосед по креслу. Мы не можем делать такое в самолёте!, страница 2 – Элли Чэндлер

Он поднял голову.

Серые холодные глаза. Оценивающие. Он смотрел на нее так, будто знал, что она только что думала о нем. В целом то был взгляд человека, который знает, что все думают о нем, и привык использовать это знание как оружие

— 7B? — спросил он.

Голос низкий и хрипловатый, будто он только что покурил — или только что проснулся, или только что занимался чем-то, что требовало хриплого, глубокого голоса.

Даллас кивнула. Слова застряли где-то между горлом и грудью, потому что она вдруг поняла: если он заговорит снова, она сорвет собеседование. Она будет думать о его руках. Крупных. С длинными пальцами. С венами, которые тянулись от запястья к локтю под закатанным рукавом. Она видела его руки, и ее мозг, который должен был прокручивать стратегию переговоров с советом директоров, переключился на нечто совершенно иное. На то, как эти руки выглядели бы на ее талии. На ее бедрах. В ее волосах. Она мысленно застонала. Это был новый низкий уровень контроля.

Он поднялся и уступил ей проход. По нему было видно, что его тело привыкло занимать пространство, заполнять его собой, будто он имел на это право. Широкие плечи, узкие бедра. Он был построен как атлет или как человек, который привык двигаться быстро и решительно.

Даллас протиснулась мимо него, стараясь не коснуться. Провалилась в кресло, прижала сумку к груди, как щит, и уставилась в иллюминатор. За окном солнце слепило, отражаясь от крыла самолета, и она прищурилась, чтобы не смотреть на отражение мужчины в стекле. Но она все равно видела его. Четкий профиль, темные волосы, падающие на лоб. Щетину — черт, он даже не побрился сегодня, а выглядел так, будто сошел с обложки журнала, который она никогда не купила бы в обычной жизни, потому что там всегда были слишком дорогие часы и слишком идеальные люди.

Он сел рядом.

Их локти почти соприкасались.

Она почувствовала его запах. Мята, древесина. Что-то терпкое, вроде дорогого одеколона, который она не могла бы назвать, но точно знала, что он стоит больше, чем все её сбережения. Запах заполнил её легкие, и она перестала дышать на пару секунд. Потом вспомнила, что у нее есть самоконтроль, и вдохнула снова. Вдохнула и почувствовала, как этот запах оседает где-то в груди, смешиваясь с адреналином.

Пять минут тишины.

Пять минут, за которые она успела возненавидеть себя за то, что не взяла книгу. Пять минут, за которые она успела выучить наизусть микро-трещину на потолке салона и понять, что у женщины через два ряда красные туфли, которые она купила бы, если бы не собиралась на собеседование, где ее будут оценивать по принципу «подходит ли эта кандидатка для нашей компании?» А еще она успела понять, что в левом ухе у нее заложило от перепада давления, и теперь она слышала собственное дыхание как через вату.

Пять минут, за которые он, кажется, ни разу не взглянул на нее.

Но она чувствовала его внимание. Физически. Как тепло от работающего двигателя, он не смотрел, но она знала, что он знает о ней. Знает, что она нервничает. Что ее блузка прилипла к спине. Что она кусает внутреннюю сторону щеки, когда волнуется, и сейчас делает это.

— Ты всегда так напряжена перед важными делами?

Даллас подскочила. Почти буквально, это было неожиданно. Ее колено ударилось о переднее сиденье, и кто-то в первом ряду обернулся с раздраженным лицом. Она почувствовала, как кровь прилила к щекам — не от смущения, а от злости. Злости на себя за то, что позволила ему застать ее врасплох.