Книга Кровь и Розы, страница 18 – Тамара Шейн

— У вас есть ордер?

— При нас, — ответил один из них, не глядя в глаза.

Голос его слегка дрожал. Он был из людей Луки. Она не сопротивлялась. Села на заднее сиденье. Машина тронулась. Через три квартала дверь с правой стороны открылась. Там стоял Лука.

— Выходи, — сказал он коротко.

Она вышла. Ветер с моря трепал её волосы.

— Это ловушка?

— Нет. Это побег.

Он втолкнул её в чёрный «Альфа Ромео», припаркованный в тени церкви Санта-Катерина.

— Слушай внимательно. Поезд в Рим отправляется в 00:38 с Центрального вокзала. Билет лежит в бардачке. Новое имя на карточке в конверте. Ты будешь «Элена Россетти», сотрудница Минюста. Никто не проверит.

— А ты? — спросила она, сжимая его руку.

— Я останусь. Чтобы увести их взгляд от тебя. — он посмотрел ей в глаза. Впервые без маски. Без дона. Без лжи. — Если ты останешься здесь, тебя убьют. Не сегодня. Не завтра. Но убьют. А я… не переживу этого.

— Почему ты делаешь это? — прошептала она. — Ты мог бы просто выполнить приказ. Стать настоящим доном.

Он усмехнулся… горько, без радости.

— Настоящий дон не тот, кто берёт власть. А тот, кто жертвует ею ради того, кто прав.

Он коснулся её щеки. Пальцы дрожали.

— Твой отец говорил правду. В этом мире это редкость. — последовала пауза. — Я хочу, чтобы кто-то ещё мог говорить её… после меня.

Издалека донёсся вой сирены. Не полиции. Клановой тревоги.

— Иди, — сказал он, выталкивая её из машины у подъезда к железнодорожной станции. — И не оглядывайся.

— А если я вернусь?

— Тогда я не смогу тебя защитить. Ни от них. Ни от себя.

Она побежала. У входа на перрон оглянулась. Он стоял в тени, как призрак. Поднял руку, но не в прощании, а в клятве.

Поезд уходил. Она села в последний вагон, прижимая к груди конверт с новым именем. Внутри, под карточкой, лежала белая роза, свежая, будто только что сорванная.

И записка:

«Беги. Забудь меня. Иначе я не смогу тебя защитить»

За окном Палермо исчезал в дымке, а в её глазах стояли не слёзы, а огонь.

Палермо, три дня после фальшивого ареста Софии.

Город дышит напряжением. В воздухе чувствуется запах жареного миндаля и грозы, которая не идёт. В семье Валенте тишина, хрупкая, как стекло. Но под этой тишиной кипит бунт.

Лука не появлялся в палаццо почти неделю. Официально он «отдыхает в Швейцарии». На деле же скрывается в заброшенной охотничьей хижине в горах Мадоние, где когда-то отец учил его стрелять и молчать. Там он встречается с теми, кто ещё верит в него: с бывшим телохранителем отца стариком Нино, с двумя младшими «солдатами» — Сальваторе и Микеле, и с бухгалтером клана, который тайно собирал финансовые доказательства против Дона Карло.

В палаццо тем временем царит хаос. Дон Карло, сидя в кресле из красного дерева, что когда-то принадлежало их деду, созывает совет. Его голос звучит низко, как гул землетрясения:

— Лука предал кровь. Он позволил прокурорше уйти. Он передал ей наши тайны. Он не Валенте.

Но не все молчат. Из тени выходит Сальваторе, двадцатилетний парень с глазами, полными огня:

— А ты, дядя? Ты убил судью Марини без одобрения совета. Ты начал войну с полицией, когда мы могли уйти в тень. Ты хочешь убить племянника, как убил его брата?

В зале слышится вздох. Брата Луки, официально погибшего в автокатастрофе три года назад, теперь все знают: он был убит за то, что хотел выйти из дела. Дон Карло приказал. Лука молчал тогда из страха, из долга, из надежды сохранить семью. Но теперь молчание стало оружием против него самого.