Книга Развод. Я ошибся, любимая, страница 64 – Светлана Синицына

Ужин в ресторане русской кухни оказывается выше всяких похвал. Таня немного расслабляется, но я ощущаю её взгляд.

А сам…

Я люблю её. Я хочу её. Всю. Целиком.

Я могу ждать. Очень долго. Но вижу — не требуется.

— Сев, — произносит Таня, заканчивая с аппетитным блинным тортом. — Ты говорил, у тебя дома какие-то образцы краски?

— Да, — мой голос неожиданно хрипит.

— Ты мне покажешь? — Таня выразительно смотрит на меня поверх большой кружки с чаем.

— Конечно.

Чёрт!

Мне сорок лет, а я теряюсь, как юнец, который впервые в жизни уединился с девушкой!

У меня дома и правда образцы краски. Из «ЛеманаПро». Но это — только предлог. Легальный способ зайти дальше…

Мы поднимаемся на лифте. Таня рассеянно разглядывает объявления. Почти слышу, как бьётся её сердце.

Подхожу ближе. К ней. Сердце трепещет.

Чёрт.

Больше не могу.

Она оборачивается ко мне. Заглядывает в глаза. А затем приподнимается на цыпочки и… сама целует меня.

Сладко.

Невыносимо.

Я никогда не любил. Не думал об этом. Жил другим. И сейчас меня сбивает с ног.

Таня.

Красивая. Невозможная. Живая. Настоящая. Несломленная. Моя.

Любимая.

Мы не заходим в квартиру. Заваливаемся. Как в фильмах, мелодрамах, где героев накрывает лавина страсти.

Глаза Тани горят в полутьме.

Избавляю её от одежды. Она помогает раздеться мне.

Пуговицы. Чёрт, как же их много!

— Дай, — шепчет Таня. — Не рви. Я помогу.

Она касается меня. Взрыв. Внутри меня словно раскалённая лава.

Нежные прохладные пальцы Тани расстёгивают пуговицы на моей рубашке.

Я прижимаю Таню к себе. Тело к телу, кожа к коже.

Невыносимо.

Я почти теряю контроль над собой. Растворяюсь в любимой. Прижимаю Таню к стене, покрываю поцелуями её шею.

Она обнимает меня. Её ладони скользят по моей спине.

— Сева… Мне никогда не было так хорошо.

Её слова искренни. Не для галочки. Не чтобы польстить и отвязаться. Таня говорит то, что думает.

Кровать. Простыни. Тихие стоны.

Единение.

Не отпущу. Никогда.

Замираю. Всего на миг.

И кристально чётко вижу наш дальнейший путь.

Я люблю Таню. Защищу её ото всего. И никому не позволю портить моей любимой женщине жизнь.

А чует моё сердце, что Герасимов ещё объявится.

Дмитрий

— Давайте ещё пару кадров.

В голове точно стучит молоточек. Тюк-тюк-тюк. Медленно, по крошкам, дробя мозг.

Ещё пару кадров.

Алла говорила это полчаса назад. И час. И два часа.

У нас фотосессия. Беременная. Студия украшена розовым, везде бантики и поздравления.

И снимок УЗИ, увеличенный в десять раз.

Тот самый, который Алла взяла у Тани. Последний, на котором наша девочка была жива.

Мотаю головой. Приоткрываю окно студии и тут же получаю в спину:

— Дима, закрой. Я могу простудиться. Это вредно для малышек.

Для малышек.

Алла так никому и не сказала. Ни Кристинке, ни моей матери, ни подписчикам.

— Я боюсь их ранить, — шептала любимая. — Пусть пока... Не знают.

— Но тебе скоро рожать, — возражал я. — Ал... Тебе не кажется, что... Ты только хуже делаешь. Ведь нам всё равно придётся сказать, почему у нас только одна дочка.

— Я не хочу разбивать им сердца, — покачала головой Алла. — Но ты прав. Скажу им... Позже.

И это «позже» длится уже три месяца.

Не представляю, как Алла будет выкручиваться. Наверное, скажет уже постфактум, что мы не хотели никого волновать и умножать боль. Да, это правильно.