Книга Развод. Я ошибся, любимая, страница 67 – Светлана Синицына

— Ты пожалеешь о своих словах, — бросаю. — Ты разобьёшь бабушке сердце. Мне. Алле.

— Ты токсичный, — качает головой племянница. — Очень токсичный. Не представляю, как тётя Таня жила с тобой столько лет…

— Да что ты заладила! — рычу. — Тётя Таня да тётя Таня. Или ты… Постой, ты что, с ней общаешься? После того, что она сделала…

— Общаюсь! — Кристинка вскидывает голову. — Да! Она, в отличие от вас, меня не обманывает! Она была права насчёт всех вас!

— Прекрати! — ударяю кулаком в стену. Чёрт, рука теперь болит… — Ты несёшь чушь.

— А ты врёшь! — восклицает племянница. — Ты говорил, что «гостинка» принадлежит бабе Римме. А оказалось — мне. Выйди из моей комнаты, дядя Дима! И больше без стука не заходи!

— Этой мой дом!

— Я тут зарегистрирована.

— Что ж, — бросаю. — Тогда я тебя выпишу. Посмотрим, сколько ты протянешь без меня и бабушки. Через неделю назад приползёшь!

— Не приползу! Одни макароны жрать буду, но не приду!

Кристинка плачет злыми слезами, а я выхожу, хлопнув дверью.

Вот же неблагодарная дрянь! Растили её, растили, а она вот что учудила! Докопалась. Нашла документы. Да, Ира завещала «гостинку» дочери, но ведь Кристинка жила у меня! А матери как раз была хорошая прибавка к пенсии…

Паэлью привозят вкусную. Только я ем, будто картон жую. Ко всем проблемам прибавилась ещё и взбрыкнувшая племянница.

Ничего.

Перебесится, и будет всё нормально.

Но нормально не становится.

Кристинка собирает вещи и уходит на следующий день. Куда-то к подруге, Лине. Или Лике?

Неделю племянница не появляется. А Алла только улыбается:

— Ничего страшного. Это сепарация. Так надо.

И я верю любимой. Но как объяснить матери, что она останется без денег от аренды?

Откладываю тяжёлый разговор до очередного воскресенья. У Аллы перенесли занятие на курсах для будущих мам, поэтому еду один. Проигрываю в мыслях фразы, какие скажу матери. Может, она своим авторитетом заставит Кристинку одуматься?

Мать встречает меня улыбкой. Странно. Какая-то она нарядная.

— Мам, отлично выглядишь, — выдавливаю комплимент. Башка кипит. — Ты откуда?

— Мы с Ильёй Тарасовичем решили узаконить наши отношения, — тихо смеётся от счастья. — Я окрыляю его, Димочка. У нас будет своё дело: молочная ферма. Но нужен стартовый капитал. И я… продала квартиру!

Дмитрий

— Я продала квартиру!

У матери горят глаза. Она рассказывает взахлёб, оживлённо, а у меня с каждым произнесённым ей словом дёргается глаз:

— Илья Тарасович всё подсчитал. У него есть на примете земля. Мы построим там коровник. Купим оборудование. Через год вложенные деньги удвоятся…

— Мама! — перебиваю её. — Что ты несёшь?

Она осекается. В её взгляде мелькает недовольство и… настороженность.

— Илья Тарасович предупреждал, что ты будешь так говорить, — мать поджимает губы. — Но, Димочка, я тоже хочу жить полной жизнью.

— И поэтому продала квартиру, которую я тебе подарил? — у меня кровь стучит в висках. Кажется, меня сейчас кондратий хватит. — Я заработал на неё! Чтобы у тебя был свой угол! А ты продала её и хочешь отдать деньги какому-то проходимцу!

— Илья Тарасович был прав, — качает головой. — Он так и сказал: сын приедет, будет тебя отговаривать. Потому что хочет, чтобы от него все зависели.

— Мам, — усмехаюсь нервно. — Но это же бред! Я всегда заботился о тебе…