Книга Измена со вкусом капучино, страница 22 – Ольга Игонина

Николай Федорович поворачивается к окну, смотрит на улицу.

— Не подаст, — вмешивается теща. — Позлится немного, потом поговорите, и все у вас наладится.

Ребеночка вам надо. Чтобы и Аленка была занята, и у тебя на глупости времени не было.

— Конечно, дочке хомут на шею повесить, пока она кашками да какашками заниматься будет, Алекс новую кралю себе найдет. Люда, ну вот до чего же ты глупая женщина.

— Зато живет она, как у Бога за пазухой. Кофейней своей развлекается, что она деньги приносит в семью? — Людмила Петровна смотрит на меня и ждет подтверждения своих слов.

Да, кофейня не приносит миллиардов, но содержать Алену, чтобы она ни в чем не нуждалась, очень даже может.

Тесть резко поворачивается. Лицо красное, губы искривлены в злости и брезгливости. Его редкие волосы как будто приподнялись у корней. Он подскакивает к столу, резко бъет кулаком по столешнице. Кружки подпрыгивают, через край переливается чай.

— Ты дочь продать решила, стерва? Сама всю жизнь в чужой карман заглядывала, а теперь Аленке спокойно жить не даешь! Из-за тебя старость в долгах доживаем! Выйди отсюда, пока я тебя не прибил. Это же надо, а?

Теща с недовольным лицом встает из-за стола. В раковине берет губку и вытирает лужи чая на цветастой клеенке. Недовольно зыркает на мужа и выходит.

— А вот теперь давай поговорим! — тесть оживает, берет стул, ставит его напротив меня.

— Как мне Алену вернуть? Как мне вас о помощи просить? Я, правда, виноват, — смотрю тестю в глаза и не верю, что я эти слова произношу вспух.

— Зазноба твоя постаралась, компромат-то быстро на тебя принесла. Мозгов у нее, видимо, как у Людки моей. Только деньги перед глазами.

— Перебор, согласен. С Машкой все закончено, — буду говорить, все как есть. Не могу я без жены остаться.

— Рассказывай все как есть, только не ври. Я брехню за версту чую.

— Чуть больше двух месяцев я захаживаю к Маше. Приехал по поручению Алены и попал... - говорю честно, раз уж решил.

— В сексуальное рабство? — тесть усмехается. — Не видел, чтобы ты страдал все это время.

Смотрю в пол. Какая-то сюрреалистическая история, я рассказываю о своих похождениях отцу моей жены. Проглотить это хамство или начать разборки? Нет, без Николая Федоровичаа мне к Алене путь отрезан. Делаю лицо безобидной овечки и молчу.

— Ну не в рабство, короче, начал я к ней похаживать. Главное, и с Аленой у нас все хорошо было, она ничем не обделена. Я люблю вашу дочь. Понимаете?

— Не понимаю, — Николай Федорович сжимает кулак и бьет им по столу. — А если бы ты ей что-то принес? Ты после Машки своей у венеролога был, мало ли сколько у нее таких лопоухих, как ты.

— Мы всегда предохраняемся, — вру; потому что не помню, как случились первые два секса, но готов поспорить ни о каком презервативе и мысли не было.

Слушай, я сам не без греха, по молодости всякое было. Людку свою и любил, и люблю, и женщина на стороне у меня была. Но я никогда не думал, что это нормально. Я всегда осознавал, что я — подлец, лицемер, и заочно делаю своей женщине больно. Скрытое же всегда становится явным.

Ты вроде и начальник, но, — стучит ПО голове, а потом по столу. Вижу, как он еле сдерживается, чтобы не кинуться на меня с кулаками.

— Ну дурак я, не понимал. И пока Алену сегодня с утра в кофейне не увидел, тоже не понимал. Она же не рыдала, с кулаками не бросилась. Я не знал, как себя вести. Мне сначала показалось, что Алене все равно, она же современная, может, подумала, что у нас свободные отношения. А сегодня смотрю на нее и понимаю, как ей больно. Как ее сердце горит огнем, а я не могу его потушить. Боюсь. Еще хуже сделать боюсь.