Книга Искра. Ледяное Пламя, страница 102 – Ирина Савицкая

В лесу занимался рассвет.

Первый настоящий рассвет после долгой ночи кошмаров. Солнце окрашивало верхушки заснеженных елей в нежно-розовый цвет, пробиваясь сквозь вековые кроны золотыми копьями. Воздух был морозным, колючим и невероятно свежим, вымывающим из легких запах смерти. Начинался новый день. Бой закончился, но война за равновесие мира только вступала в свою самую страшную фазу.

* * *

Флора ждала их у ворот.

Увидев детей, она бросилась к нем, упала на колени, обняла, закричала — от радости, от боли, от облегчения. Пахом подбежал, схватил Магду, прижал к себе и заплакал — впервые за много лет.

Вся деревня высыпала навстречу. Люди плакали, смеялись, обнимались. Кто-то крестился, кто-то просто стоял и смотрел на Алису, и в глазах их было то, что она не могла назвать — благоговение, может быть, или страх. Она не хотела ни того, ни другого.

— Идите по домам, — сказала она, обращаясь ко всем. — Грейтесь. Ешьте. Дети пусть спят. Завтра поговорим.

Она пошла к своей башне, ведя под руку Влада. Лева, снова кот, бежал следом.

На пороге она обернулась.

Лютобора не было.

Она смотрела на дорогу, которая уходила в лес, и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Он ушел. По-настоящему. Не попрощавшись.

— Он вернется, — сказал Влад, стоя рядом. — Такие, как он, всегда возвращаются.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я — такой же.

Пир в Каменном Логе начался на закате и, казалось, не кончится до рассвета.

Столы вынесли прямо во двор — длинные, грубые, сколоченные из тех самых досок, что недавно служили для укрепления ворот. Флора с бабами натащили всего, что было в закромах: пироги с мясом и капустой, соленья, копченую рыбу, кашу с маслом, ягоды, сушеные и свежие, которые чудом сохранились с прошлого года. Спиридон выкатил бочонок браги, прибереженный для особого случая, и Пахом, уже отогревшийся и оживший, разливал ее по кружкам, приговаривая: «Пейте, братцы, сегодня можно, сегодня день такой — жизни возвращение».

Люди смеялись, плакали, обнимались. Кто-то танцевал под дудку, которую старый пастух, смастерил из ивы, и музыка эта была неуклюжей, фальшивой, но самой прекрасной на свете. Дети, только что освобожденные из тьмы, сидели у печей, укутанные в теплые платки, и ели сладкие пирожки, которые Флора испекла для них.

Алиса смотрела на все это с высокого крыльца, обхватив озябшими пальцами тяжелую глиняную кружку. От густого травяного взвара поднимался пар, пахнущий мятой, смородиновым листом и летним лугом — запахами мирной жизни, которые она почти забыла за годы войны.

Лева сидел у ног, положив массивную голову ей на колени, и урчал так низко и раскатисто, что вибрация передавалась сквозь плотную ткань юбки прямо в кости. Казалось, этот басовитый рокот разносился по всей деревне, перекрывая людской гомон: он успокаивал лучше любых слов.

Скрипнула ступенька. На крыльцо поднялся Михай, неся две новые кружки.

— Ты чего не пьешь? — спросил он, протягивая одну Алисе. Брага в ней была темной, густой. — Хорошая брага. Спиридон сам ставил, из ячменя да хмеля северного.

— Не хочется, — тихо ответила она, грея ладони о свою порцию.

— Устала?

— Устала, — выдохнула она, наконец признавая это вслух перед кем-то, кроме Влада. — И еще… не могу.