Книга Искра. Ледяное Пламя, страница 41 – Ирина Савицкая

Безмолвие заполнило пространство комнаты, оставляя осадок недоумения и горя.

— Ты понимаешь, что совершил преступление против собственного рода? — тихо спросила Алиса, не сводя глаз с Влада.

Влад, словно отрешенный, сообщил просто:

— Безусловно. Но прошло время, раны зажили, оставили шрамы. Я стал другим человеком, пережившим утрату, столкнувшимся с последствиями своих поступков. Сейчас важно другое — мои мотивы изменились. Я перестал считать карьеру единственной целью существования. Ты стала важнее власти, могущества, успеха.

— Разве это оправдывает прошлое? — вмешалась она.

— Никак, — честно признал он. — Поэтому я рассказываю правду, открываю душу, признавая собственные грехи. Ты вправе уйти, отвергнуть меня, оставить за пределами жизни. Но знай — я принимаю наказание, избранное тобою.

— Ты ждешь одобрения? Прощения? — спросила она, собрав волю в кулак.

— Ничего не жду, — мягко сказал он. — Уже поздно просить прощения за содеянное. Прошлые поступки останутся навсегда памятниками ошибок. Единственное, что остается, — начать строить настоящее, учитывая уроки прошлого.

Он шагнул к ней.

— Я не стану другим, Алиса. Я останусь тем, кто подписал смертный приговор сестре. Но я буду твоим. Полностью. Без остатка. Если ты сможешь это принять.

Она смотрела на него долго. Лева замер у ног.

— Ты не чудовище, — сказала она наконец. — Ты человек. Который сделал выбор. И теперь делает другой.

— Ты прощаешь?

— Не мне прощать. Я не твоя сестра. Но я принимаю тебя. Таким, как есть.

Влад закрыл глаза. Когда открыл — в них стояли слезы. Первые за много лет.

Он опустился на колени, уткнулся лицом в ее руки. Алиса гладила его по голове, чувствуя, как он дрожит.

* * *

Лева отвернулся — дал им минуту.

Кот сделал это демонстративно, с кошачьей грацией оскорбленного достоинства: поджал хвост, задрал морду и удалился в дальний угол крипты, где принялся с подозрением обнюхивать древние каменные плиты. Мол, я этого не видел, я вообще здесь не стоял, занимайтесь своими глупостями.

В крипте было тихо.

Она перевела взгляд на сундук. Смотрела. И видела.

На самом дне сундука, среди пожелтевших свитков и истлевших бумаг, лежал один — перевязанный алой лентой. Лента была новой. Яркой. Чужеродной среди этой пыльной древности.

На ленте было ее имя. Искра.

— Что это? — спросила она, отпуская Влада.

Голос прозвучал странно — глухо, будто из другого мира.

Влад поднял голову, проследил за ее взглядом. Нахмурился.

— Не знаю. Я не открывал. — Он шагнул ближе. — Там какие-то старые дела, еще до моего прихода в храм. Канцлер передал их много лет назад, когда я только начинал. Сказал: «Здесь бумаги, которые могут пригодиться. Разберись, если будет время».

— Время нашлось?

— Нет. Все как-то… не до того было.

Алиса шагнула к сундуку.

Рука дрогнула, когда она потянулась к свитку. Почему-то вдруг стало страшно. Не за себя — за то, что там написано. За то, что перевернет все, что она знала.

Она взяла свиток. Развязала ленту. Развернула.

Буквы плыли перед глазами. Старый почерк, выцветшие чернила, но слова были четкими, ясными, не оставляющими сомнений.

Она пробежала глазами первые строки.

«Дело о перемещении. Искра фон Эйден, урожденная…»

— Здесь написано, — сказала она тихо. Голос сел, пришлось откашляться. — Что Искра фон Эйден, урожденная…