Книга Искра. Ледяное Пламя, страница 60 – Ирина Савицкая

— Значит, я должна спасти его, — сказала она. — Не уничтожить. Спасти.

Да. Но цена будет высока.

— Какая цена?

Тьма, которая живет в тебе. Она проснется. Она станет сильнее. Она будет расти, дышать, требовать. Ты не сможешь ее усыпить. Никогда.

Алиса посмотрела на свои руки. На посох. На лес, который ждал.

— Мне все равно, — сказала она. — Я спасу его. Что бы ни было.

Посох вспыхнул — ярко, тепло, ослепительно. И в этом свете Алиса увидела все. Влада, который борется с Тьмой. Лютобора, который верит в свою правду. Канцлера, который ждет ее выбора. И себя — ту, что стоит между ними, держит равновесие, выбирает.

Она выбрала.

— Я верну его, — сказала она. — Верну Влада. А Тьму… Тьму мы сожжем вместе.

Лева, дремавший на ступеньках, поднял голову. В зеленых глазах его горел тот же огонь.

— Ты со мной? — спросила Алиса.

Кот моргнул. Подошел, потерся о ноги. Всегда.

Они выехали затемно.

Столица осталась за спиной — серая, дымная, полная теней. Алиса смотрела, как тают в рассветной мгле шпили храмов и крыши особняков, и чувствовала, как с каждым шагом лошади с плеч падает камень. Не вся тяжесть, конечно, но хотя бы та, что давила последние дни — страх, недоверие, подозрения, которые она так и не смогла проверить до конца.

Лютобора устроили в карете, на подушках. Он был бледен, но жив. Рана затянулась, оставив на груди странный шрам в виде двух переплетенных кругов — знака, который Алиса видела только на заслонке, которую выковал Спиридон и в подвале башни. Тогда она не придала этому значения. Теперь не могла отвести взгляда. Когда она смотрела на этот шрам, у нее внутри все сжималось — она помнила, как черная кровь шипела под ее пальцами, как тьма, вырвавшаяся из раны, пыталась проникнуть в нее.

Алиса укутала Лютобора плотнее, подоткнула тулуп. Лева, сидевший у ног, одобрительно моргнул.

Впереди, на гнедом жеребце, ехал Влад.

Он был молчалив всю дорогу — даже больше обычного. Смотрел вперед, на дорогу, и Алиса видела только его спину — прямую, напряженную, как струна, которая вот-вот лопнет. Ветер трепал его волосы, плащ развевался за плечами, и в этом силуэте было что-то отчаянное, почти обреченное.

Она натянула поводья, поравнялась с ним.

— Ты чего?

Он повернулся к ней. Глаза его были темными, но не от Тьмы — от усталости. Той особенной усталости, которая не проходит после сна, которая живет в костях, в крови, в каждой клетке. Алиса видела такие глаза у людей, которые слишком долго носили в себе тяжелый груз. Но что он носил в себе?

— Я боюсь, — сказал он тихо. Так тихо, что она едва расслышала сквозь свист ветра.

— Чего?

Он молчал долго. Так долго, что Алиса уже решила — не ответит. Но он ответил. Слова падали тяжело, будто он выталкивал их из себя, из самой глубины.

— Что однажды проснусь и не узнаю себя. Или тебя. Или… — он замолчал, сжав челюсти так, что желваки заходили под кожей.

Алиса смотрела на него, и сердце ее сжималось от боли. Не своей — его. Она видела, как он борется. С чем-то, чего не понимает, чего не может назвать, но чувствует каждую минуту, каждый миг.

— Это пройдет, — сказала она. — Все пройдет.

— Ты не понимаешь. — Он отвернулся, уставился на дорогу. Голос его стал глухим, чужим. — Я чувствую это внутри. Как что-то… просыпается.