Книга Искра. Ледяное Пламя, страница 73 – Ирина Савицкая

— Орден, — выдохнул Лютобор, появляясь на крыльце с мечом в руке. Лицо его было бледным, но глаза горели. — Весь Орден. Или половина.

— К бою! — голос Михая перекрыл шум. Он стоял у ворот, уже в доспехах, с мечом, и смотрел на приближающуюся тьму с той спокойной злостью, которая бывает у людей, которым нечего терять. — Занять позиции! Лучники на стены! Бабы — к котлам с кипятком! Мужики — за мной!

Деревня ожила.

Алиса видела, как из домов выбегали люди. Дружина Лютобора дружным строем встала на защиту деревни. Мужики с топорами и вилами, бабы с камнями и кипятком, подростки, таскающие стрелы. Все, что она построила, все, что она спасла, все, что она любила — сейчас должно было выстоять или сгореть.

Лучники на стенах натянули луки. Спиридон, поднявшийся на башню с тяжелым арбалетом, ждал команды. Пахом с факелом стоял у котла со смолой, лицо его было бледным, но рука не дрожала.

Алиса смотрела на это и чувствовала, как внутри поднимается холод. Их слишком мало. Слишком.

— Я с вами, — сказала она, сжимая посох.

Посох отозвался теплом — слабым, будто тоже боялся.

Влад обернулся. Посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом.

— Ты главная, — сказал он. — Если ты умрешь — некому будет светить. Некому будет вести. Некому будет собирать все заново.

Он взял ее лицо в ладони. Пальцы его были холодными — никогда раньше у него не были холодными руки.

— Я вернусь, — сказал он. — Обещаю.

И поцеловал ее. Быстро, жадно, как в последний раз. В этом поцелуе была боль, была страсть, была мольба и обещание. Вкус его губ был соленым — или это ее слезы? Он отстранился, шагнул в темноту, и туман сомкнулся за ним.

Алиса стояла на крыльце, сжимая посох, и смотрела, как черная фигура растворяется в белой мути. Лева терся о ее ноги, урчал, согревал.

— Не смей умирать, — прошептала она. — Слышишь? Не смей.

* * *

Бой начался с криков.

Не с сигнала трубы, не с команды — с криков. Первый крик вырвался из тумана, когда лучник, стоявший на башне, выпустил стрелу в первую тень, подошедшую слишком близко. Стрела вошла в горло, и убийца рухнул в грязь, но крик его был не последним. Следом закричали другие.

Таран ударил в ворота. Это был не тот тяжелый брус, что возят на колесах, — это было живое, дышащее чудовище. Четверо черных фигур несли на плечах окованное железом бревно, и каждый их удар сотрясал дубовые створки до основания. С первого удара посыпалась щепа, со второго — затрещали петли, с третьего — ворота прогнулись внутрь.

— Смолу! — заорал дозорный с башни.

Пахом, стоявший у котла с черной, пузырящейся массой, схватил ковш и плеснул через стену. Кипящая смола ударила в таран, в тех, кто его нес, — черные плащи вспыхнули, завыли, рассыпались, но на их место тут же встали новые.

— Еще! — крикнул Спиридон.

Пахом черпал и черпал, лицо его было бледным, но рука не дрожала. Рядом с ним бабы лили кипяток, кидали камни, выли от страха, но не бежали.

Стены держались.

Спиридон работал как проклятый. Арбалет в его руках взводился и стрелял, взводился и стрелял, и каждая стрела находила цель. Он не целился — он чувствовал. Там, где проходила его стрела, черные фигуры падали, хватаясь за горло, за грудь, за лицо. Рядом с ним, на стене, стояли мужики с луками — плохие лучники, неумелые, но злые. Они стреляли в толпу, не целясь, и иногда попадали. Иногда.